Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 136 – Оксана Северина

Обнимаю Кракена, лихорадочно прижимаюсь к нему всем телом, полностью доверяясь ему. Не замечаю, как мы оба оказываемся без одежды, и я жадно принимаю его в себя, утоляя свой голод по человеческому теплу и прикосновениям. Сквозь туман в голове ощущаю короткую, очень слабую вспышку боли, словно это и не боль вовсе, а такой нюанс близости. Непроизвольно из меня вырывается полустон-полувсхлип. Кракен замирает, но я тянусь к нему, умоляя продолжать, и он входит в меня целиком.

Я больше не чувствую себя мертвой и опустошенной, будто конец света забрал мою суть. Как бы не так! Я возвращаюсь, моя душа возвращается, возвращаются чувства, меня даже становится больше. Мое жаркое и сбивающееся дыхание — одно на двоих, мои стоны — эхо другого, мое тело, сплетенное с другим, и желания — все умножается на два и принадлежит как мне, так и Кракену. И когда в экстазе мой мир разлетается на части, я падаю, увлекая Кракена за собой, слыша сквозь шум крови в ушах его сдавленный рык, вторящий моему хриплому крику. Меня сотрясает дрожь, и Кракен накрывает мое тело своим, принимая ее, защищая от всех невзгод, разделяя со мной все плохое и все хорошее, что случилось с нами и еще случится.

Кракен открывает упаковку влажных салфеток, и я лениво отмечаю, что они у нас просто тают. Мне все равно. Пока он вытирает вначале меня: мои бедра и живот, а потом и себя, я лежу и, довольно жмурясь, разглядываю его — моего первого мужчину.

Кракен великолепен.

Мне нравится его поджарое тело с тугими мышцами под смуглой кожей с пятнышками комариных укусов. Мне нравятся его ресницы, татуировка, сильные ноги, покрытые светлым курчавым пухом, и то, что находится между его бедер, мне тоже нравится, будто я все это вижу впервые.

Вспоминаю Кракена в памперсе, с накидкой из одеяла спасателей через плечо, сверкающего в мерцающем свете огня, как звезда новогоднего телешоу, хихикаю, и какое-то нежное и щекотное чувство зарождается у меня в груди. Разве тогда я могла подумать, что этот несносный грубиян с его дурацкими шуточками и жутким прозвищем станет настолько мне дорог? Никогда бы не подумала.

— Налюбовалась, развратница? — спрашивает меня Кракен как когда-то на остановке.

И как тогда я отвечаю вопросом:

— На что?

Кракен усмехается своей обычной усмешкой и кивает вниз, показывая на то, о чем он говорит, но во взгляде, которым он смотрит на меня, читается теплота и еще что-то такое, мне пока непонятное, будто я для него — самое важное на этом свете. Эмоции захлестывают, я киваю, закрываю лицо руками и смеюсь, ощущая себя бесконечно глупой и такой же бескрайне счастливой. Как же здорово иметь человека, с которым можно без стеснения быть такой!

— Детка, посмотри на меня, — просит Кракен, и я раздвигаю на лице пальцы, глядя сквозь них. Он поднимает кверху салфетку, всю испачканную чем-то розовым, показывая ее мне. — Поздравляю тебя! Ты стала женщиной!

Я-то? Женщиной? Вот кем-кем, а женщиной я себя совершенно не ощущаю. Снова закрываюсь ладонями и снова глупо смеюсь.

— Тише, тише.

Кракен ложится ко мне на каремат, обвивает мое обнаженное тело своим — обнаженным и теплым — и отнимает мои руки от лица. Несколько долгих секунд мы молча смотрим друг на друга — близко-близко, глаза в глаза. Наконец Кракен нежно целует меня, прижимается к моему лбу своим, и я чувствую, как внутри меня вновь начинает все трепетать.