Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 32 – Оксана Северина

Я боюсь не его. Вернее, я, конечно, опасаюсь человека по имени Кракен — такие прозвища просто так не дают, — но не в том смысле, который сейчас витает между нами. Меня пугают собственные незнакомые ощущения: стук сердца, жар на щеках и в груди и напряжение, затягивающее узел внизу живота и поднимающее мурашками волосы в том месте, где голова касается его плеча. От моей сытой осоловелости не остается и следа. И я не знаю, что с этим делать. Что бы сделала Майка?

Некоторое время мы неподвижно лежим, глядя на отсветы свечи на потолке. Я старательно контролирую дыхание, чтобы не выдать своего волнения.

Еще буквально несколько часов назад я отстраненно ухаживала за бессознательным телом парня, мыла и меняла памперс, и мне было важно лишь вырвать его из лап смерти. Было все равно, кто он — мужчина, женщина, старик или ребенок. Он — человек, и я боролась за его жизнь, как боролась бы за жизнь любого пациента.

Когда все успело так перемениться? С чего я нервничаю? Как может волновать тот, кого не знаешь и знать не хочешь? К тому же Кранен совсем не тот тип мужчин, который мне нравился. Это потому, что он накормил меня из своих драгоценных запасов и спас от голодной смерти? Если так, получается, я влюбляюсь за еду? Печально. Мне бы не хотелось становиться такой.

— Вот скука смертная! Режиссер этой мелодрамы просто идиот! Прости, Детка, я выбрал неудачный фильм для первого свидания, — врывается в мои мысли и сбивает с толку еще больше низкий голос Кракена.

— Что?

О чем он?

Я чуть поворачиваю голову, чтобы увидеть выражение его лица.

Кракен неотрывно глядит в потолок, поднимает руки, его плечо подо мной подпрыгивает, перекатывая мою голову на грудь, и складывает пальцы в рамку.

— Смотри, Детка. Ты видишь? — В центре рамки из пальцев переливаются отблески огня. — После ресторана на свиданиях полагается просмотр кинофильма. Разве не так принято у приличных домашних заек? Но от этого фильма хочется спать, а не целоваться. Одно и то же, одно и то же… Ни сюжета тебе, ни интриги. И это — полная хрень, не считаешь?

Я вижу его губы близко-близко: выступающую и необычно изогнутую верхнюю, рельефную нижнюю, вижу ползущий вверх — парень улыбается — уголок рта, и мое сердце начинает трепыхаться в груди. Полное поражение — так я считаю.

«Дурак!» — хочется выкрикнуть мне, но я лишь отталкиваюсь и разворачиваюсь к нему спиной, разрывая рамку. Зажмуриваюсь, но даже затылком чувствую обжигающий взгляд и ухмылку. Не шевелюсь и жду, когда Кракен перестанет смотреть.

— Мда… А еще говорят, что монашки — развратные штучки. Нагло врут и вводят нормальных парней в заблуждение!

Меня бросает в жар, потом в холод. Не от желания — от бешенства. Как же он раздражает!

— Я не давала вам повода так грубо разговаривать со мной, — огрызаюсь, не оборачиваясь и пытаясь оставаться спокойной.

Влюбилась? Что за бред! Минутное помешательство на почве голода и одиночества. Спасибо Кракену, конечно, за мое спасение и еду, но даже они не дают ему права так со мной обращаться. В конце концов это просто невежливо. Вот выберемся отсюда — и пусть топает своей дорогой, любитель монашек! Только бы мне продержаться до этого дня.

Призвав на помощь все свое готовое вот-вот рухнуть самообладание, я предлагаю Кракену провести оставшееся нам время в комфортном дружелюбии.