Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 37 – Оксана Северина

Нельзя никого любить, нельзя ни к кому привязываться…

Я зачем-то гордо вскидываю голову, почти давясь бестолковыми слезами, и отправляюсь заниматься делами. У меня есть цель — выбраться из этого подземелья. И ради этого я вытерплю что угодно. Тело заживет, ничего с ним не станется, а душа… Душа моя уже давно умерла, так что нечему и раскисать.

* * *

До следующего приема еды и до сна мы трудимся, собирая и пакуя вещи, которые нам могут пригодиться. В основном это лекарства и перевязочный материал — раз уж мы здесь, нужно использовать возможности медицинского склада. Мы не разговариваем, лишь изредка перебрасываемся сухими фразами по делу: например, стоит ли брать тот или иной препарат, если его полагается хранить в холодильнике. Когда Кракен оказывается поблизости, я автоматически напрягаюсь, ожидая от него чего угодно. Но больше не боюсь — страх сменился привычной усталостью, — просто не провоцирую его лишний раз.

И наблюдаю.

Кракен не жалуется и не просит о помощи, только шумно дышит и иногда заходится в приступах кашля. Он ловко карабкается по завалам несмотря на слабость и боль. В отличие от эмоций, движения он расходует экономно, без суеты. Будто заранее знает, куда поставить ногу, на какой обломок опереться, под какую балку пролезть.

У меня так не получается. Я хаотично бросаюсь на каждый новый блеск в мусоре — без тактики и стратегии, в надежде, что именно сейчас отыщу что-нибудь значимое и очень нам нужное. Но нет. Только быстрее выдыхаюсь. Хорошо будет, если за эти условные три дня, которые Кракен отвел для восстановления, я не протяну ноги в попытках быть такой же полезной, как он.

Во время ужина я благодарю его за еду. Каким бы сумасшедшим и грубым Кракен ни был, он по-прежнему делится со мной самым ценным. Мы едим в тишине, лишь шуршат пустеющие пакеты, когда он вдруг спрашивает:

— Наелась? Хочешь еще?

Я вздрагиваю от его миролюбивого тона и настораживаюсь. Качаю головой:

— Нет, спасибо. Мне хватит. Я приберу тут и лягу спать — устала. А ты доедай.

Поднимаюсь и собираю пустые пакеты и флаконы из-под глюкозы, чтобы отнести их к мусорной коробке. Кракен подает мне в общую кучу три огарка.

— Это армейские свечи, долго горят, — поясняет он, — но тают быстрее, чем наша еда. Боюсь, нам придется отправиться в путь раньше.

— Хорошо, — просто отвечаю. — Я буду готова.

Отворачиваюсь и иду в мусорный угол «пещеры», ощущая, как от выброса адреналина сердце пускается вскачь, ладони холодеют, а обломки руин теряют резкость и качаются передо мной, будто призрачные. Совсем скоро решится моя судьба. Спасение меня ждет или одинокая смерть?

Я уже убедилась, что без Кракена мне будет сложно. Слишком самонадеянной я была, слишком опьяненной надеждой, когда рискнула полезть в проход между обломками, не рассчитывая сил и не думая о том, что ждет наверху. Но захочет ли этот непредсказуемый парень возиться со мной? Свежие ссадины на локтях говорят, что не факт. Мысль о том, что оставить меня Кракену ничего не стоит, выедает дыру в голове. Потому что, если смотреть правде в глаза, я для него лишь обуза. Даже для такого слабого, как сейчас. Потому что только меня связывают по рукам и ногам обещания — Кракен ничего мне не обещал.

Смогу ли я тогда выбраться самостоятельно? И если нет, то смогу ли вновь оказаться в темноте, голоде и отчаянии, и в этот раз уже навсегда? Смогу ли достойно и с тем же спокойствием, какое показываю, встретить смерть? Я не могу ответить на этот вопрос и нащупываю свободной рукой шприц, проверяя, на месте ли он.