Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 53 – Оксана Северина

— Ф-фотография…

Теперь и меня накрывает осознание этого факта. Еще держусь, но меня начинает трясти. Всю, не только руки.

— Не волнуйся, Детка, она у меня. — Кракен хлопает ладонью по одному из карманов своих грязных брюк. — Отдам, когда найдем тебе подходящую одежду. Пока ее не во что положить.

Вижу, как теплеют его глаза, и вздернутый уголок рта ползет вверх в подобии улыбки, и до меня постепенно доходит, что все хорошо. Облегчение обрушивается с не меньшей силой, чем страх, смывает и растворяет зародившуюся во мне вспышку безумия, унося с собой чувства. Я полностью опустошена, даже мышцы словно куда-то деваются, перестают поддерживать тело, и меня клонит к земле. Хочется лечь, закрыть глаза, уснуть и проспать так целую вечность. Но времени на это нет. Раньше его было вагон, нет — состав! — а теперь его нет.

— Выходим через пять минут, Детка, — говорит Кракен. — Сколько тебе надо, чтобы быть готовой? Ну там, туалет или еще что… — объясняет он, видимо, замечая мой опустошенный взгляд.

— Пару минут, — отвечаю, думая, что слишком часто в нашем обиходе стали появляться категории времени. А у нас с Кракеном даже часов нет. Что бы там ни было, мне действительно нужен туалет.

Я не с первого раза поднимаюсь и тащу свое тяжелое и непослушное, будто мешок с песком, тело за сохранившуюся часть стены. У меня болит и саднит все, что только может болеть и саднить.

— Детка, будь осторожна. Этот дом еле стоит, — предупреждает Кракен вдогонку.

Киваю в ответ.

Часть дома за стеной отсутствует. Снимаю штаны и присаживаюсь на корточки в уцелевшем закутке, разглядывая свисающие полосы обоев. Эти руины мне незнакомы, но они должны располагаться где-то неподалеку от больницы — Кракен нездоров и не смог бы далеко утащить и меня, и багаж. Осторожно выглядываю, но в открывающейся панораме разрушенного города не узнаю ни одного объекта. Даже если больница поблизости, теперь она выглядит совершенно иначе.

Я избегаю смотреть на руины, опасаясь увидеть ту же картину, что и в тоннеле, картину, что преследует меня даже наяву. Смотрю вдаль, пытаясь порадоваться тому, что выбралась из каменной ловушки и передо мной открытое пространство и не воображаемое, а настоящее пасмурное небо, хоть и необычного зеленовато-желтого оттенка, каким оно стало в последние годы. И ветерок, о котором я мечтала, а не сквозняк, шевелит уголки бумажек, застрявших посреди обломков, и малочисленные листья сильно накренившейся, почти рухнувшей березы, виднеющейся во дворе.

Да, я больше не могла сидеть в подземелье: ни физических ни моральных сил, чтобы дальше терпеть пытку голодом и изоляцией, у меня не осталось. Кракен очень вовремя меня обнаружил. Но, мечтая выбраться на свободу, мне все же хотелось увидеть что-нибудь более приятное, чем картина стертого с лица Земли родного города. Хотелось увидеть пусть не родные, но хотя бы знакомые лица, и то, как они счастливы видеть меня. А не это «бери себя в руки, как хочешь, пора отсюда валить».

Валить отсюда? Валить?

Это ведь мой город. Мой дом. И… валить?

Да и это странное небо — оно настоящее, но такое похожее на потолок. Наглость, конечно, но в день своего освобождения я предпочла бы солнце, пусть под ним и нельзя находиться. Или, на крайний случай, бегущие по небу облака, которых я тоже очень давно не видела.