Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 54 – Оксана Северина

Но хуже всего — трупный смрад. Он преследует меня. Не такой едкий и тошнотворный, как прежде, но я чувствую его и больше ни с чем не спутаю. Что его источает теперь? Развалины дома? Весь город? Вспоминаю каплю холодной слизи, стекающую по моей шее за ухом, передергиваю плечами и мотаю головой.

А может, эта вонь от меня?

Перевожу взгляд на себя. На руках уже нет ни бинтов, ни перчаток, и бледная кожа вся в синяках, свежих ссадинах и следах размазанной грязи. Видимо, Кракен меня обтирал. Вижу распухшие подушечки пальцев с обломанными ногтями и запекшейся под ними кровью — и пальцы тут же начинают пульсировать болью. Пожалуй, нам с Кракеном стоит выпить антибиотики: эта грязь точно кишмя-кишит микробами.

Смотрю на ноги. Пока я была без сознания, Кракен меня переодел. На мне приспущенные фланелевые штанишки — судя по всему, от детской пижамы. Гоню от себя ненужные догадки — моя нервная система и так трещит по швам. Перевожу взгляд выше. На ярко-розовой, а теперь вытянутой и застиранной футболке, — истертый принт. Оттягиваю край, пытаясь разобрать перевернутые буквы: «Жить нужно в кайф!»

Замираю и чувствую, как мурашки поднимают каждый волосок на теле. Читаю еще раз: «Жить нужно в кайф!»

Боже, это насмешка?

Существо внутри меня, которое я, наверное, подцепила в тоннеле и от которого всячески старалась избавиться, расправляет плечи и требует внимания. И у меня нет больше сил сопротивляться ему.

Все. Не могу. Если я сейчас же не выпущу его наружу, то точно сойду с ума.

Сколько времени у меня осталось? Из двух минут секунд тридцать? Подойдет.

Не надевая штаны — просто не думаю об этом, — заваливаюсь на бок на покрытый мусором паркет, зажимаю рот рукой и беззвучно, без слез, рыдаю. Катаюсь по полу рядом со следами мочи, словно одержимая, не обращая внимания на вспышки острой боли, когда задеваю какие-то ранки или ссадины на теле. Что мне эта боль, когда в груди все просто рвется на части?

Рыдания прекращаются так же внезапно, как начались: я сбросила основную часть тяжести, что камнем лежала на моем сердце. Не до конца — в груди еще жжет от невыплаканных слез, но мне становится легче. Несколько мгновений неподвижно лежу, тяжело дыша и глядя в низкое небо, виднеющееся через огромную прореху в крыше.

Нельзя заставлять Кракена ждать.

Поднимаюсь, отряхиваюсь от налипших на кожу крошек и мусора, натягиваю фланелевые брючки и неожиданно вспоминаю нашу с Кракеном первую встречу. Тогда он тоже застал меня без штанов.

«Очухалась все-таки». Кажется, эти слова он сказал. Не уверена, «очухалась» ли я на этот раз и «очухаюсь» ли когда-нибудь вообще, но я готова. Наверное.

Кракен — с объемным рюкзаком за плечами и двумя медицинскими сумками, надетыми крест-накрест через грудь — совершает резкие выпады, временами покашливая и морщась, размахивает руками, как ненормальный.

Улыбка против воли трогает мои губы, и от удивления брови сами ползут вверх. Что здесь происходит?

Кракен не обращает на меня внимания, и я не шевелюсь, наблюдая за ним и пытаясь сообразить, зачем он это делает, пока не замечаю в его руках пистолет. Пистолет? Пистолет?! Где он его взял? В развалинах больницы? Нас охраняло множество вооруженных солдат. Или он был у Кракена с самого начала, просто я об этом не знала? Без понятия.