Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 57 – Оксана Северина

Кракен находит кусок грязной полиэтиленовой пленки и оборачивает им меня сверху для маскировки — розовая футболка и пижамные штанишки кажутся ему слишком приметными.

— Зато жива будешь, — говорит он. — Заодно от солнца защитит.

— Какое солнце, Кракен? Тучи же, — вяло возражаю.

— Но ультрафиолет все равно идет. Давай не выделывайся!

Перечить ему бесполезно, и теперь ко всему перечисленному я еще заливаюсь потом. Он застилает мне глаза, и я каждый миг рискую свернуть себе шею.

Я смертельно устала. Хочется сесть на землю и заорать. Или зарыдать. Или еще лучше — упасть и уснуть. А когда проснусь — понять, что все это просто кошмарный сон. Я представляла себе свободу иначе.

Осторожность Кракена меня достала. Ненавижу его. То и дело слышу: «Пригнись, идиотка!» или «Стой, тупица, провалишься!», или «Смотри под ноги! Глаза повылазили?» — и все в таком духе, будто мы вернулись к началу. Так и хочется пристукнуть его. Сам ведь потащил меня за собой. Я ему в попутчики не набивалась — хотела лишь выбраться из склада. Меня даже можно было не провожать: бандитов-то нет. Но у меня нет сил ввязываться с ним в перебранку, особенно сейчас, когда он на взводе и такой злой. Поэтому я уговариваю себя сделать шаг, затем еще шаг, и еще — и так без конца. Но я ему все-все обязательно выскажу. Или вообще уйду. Потом, когда отдохну.

Торговый центр кажется мне самым прекрасным зданием из всех, что я сегодня увидела. Я ему рада до слез. Просевший и ушедший под землю с одной стороны, со съехавшей крышей, но сохранившимся, как ни странно, фасадом, он выглядит так, словно на его бок наступил великан.

И, конечно же, мы с Кракеном не можем пересечь открытую и относительно ровную часть парковки и просто войти в двери. Нам обязательно надо пробираться через кучи перевернутых машин и строительных обломков на теневой стороне, где ничегошеньки не видать. И это несмотря на то, что до сих пор мы не встретили ни души.

Кракен находит спрятанный от посторонних глаз уголок в руинах и, освободив меня от пленки и сумок, усаживает туда. Откинувшись на обломок стены, я гляжу пустым взглядом в пасмурное небо и не могу пошевелиться.

— Черт, а это еще что? — вдруг спрашивает он.

Что? В ответ на вопрос я чуть наклоняю голову вниз и смотрю, куда Кракен показывает — на моей правой ноге расплывается пятно крови. Кракен поднимает мою руку — пальцы тоже изрезаны.

Всю дорогу нож, придавленный сумкой, колол мне бедро, и я его поправляла. А потом перестала замечать.

Равнодушно дергаю плечом. Я так устала, что не чувствую боли. Мне все равно.

— Тупица! Почему ты молчала? — возмущается Кракен, снимая с меня ремень с ножом.

Я морщусь.

— Еще раз так меня назовешь, и я в тебя плюну, — тихо бросаю ему. На большее я сейчас не способна. — Мне не больно.

Кракен хмыкает:

— А как мне еще тебя называть? — В его голосе слышится улыбка. — Сама ведь знаешь, что может быть воспаление.

— Я вся — сплошное воспаление… — бормочу и вдруг вспоминаю. — Кстати, после тоннеля… после… Нам с тобой нужно пропить антибиотики.

Кошусь на сумку, но не могу даже пальцем пошевелить, чтобы достать лекарство. Кракен не задает лишних вопросов, отыскивает то, что я говорю. Мы пьем таблетки, запивая их глюкозой из одного флакона на двоих.

Когда Кракен обрабатывает мои порезы спиртовыми салфетками и наносит мазь от воспалений, я не отрываясь гляжу в пасмурное зелено-желтое небо.