Книга Рабыня, страница 116 – Юлия Белова

Девушка склонилась перед мензином, опустив взгляд к полу. Движения её были почти ритуально‑сдержанными, но в этой покорности таилась неведомая сила. Одаш осторожно приподнял её подбородок — пальцы дрожали, будто касались не человеческой кожи, а хрупкого лепестка ночной фиалки. Лёгкое прикосновение — и она подняла голову.

В тот же миг ему показалось, будто он утонул в океане. В тот единственный раз он видел её лишь мельком — мимолётно, как видение во тьме. Теперь же перед ним была она вся — каждая черточка, каждый изгиб.

Он провёл рукой по её щеке — осторожно, почти невесомо, словно боялся, что от малейшего прикосновения она растает, как утренний туман. И тут же отдёрнул ладонь, будто обжёгшись о собственное желание.

Её глаза — глубокие, синие, обрамлённые длинными, пушистыми ресницами — неотрывно следили за ним. В них читалось нечто неуловимое: смесь робости и решимости, страха и любопытства.

Она чуть приоткрыла губы — едва заметное движение, почти незаметное. Но для Одаша оно стало ударом в самое сердце. Он едва сдержал стон — столь простое действие едва не лишило его рассудка, пробудив в душе вихрь чувств, о которых он прежде не подозревал.

Не в силах больше сопротивляться, он склонился и припал к её губам. Поцелуй был робким, почти трепетным — как первый луч рассвета, робко касающийся земли.

Одаш не заметил, как зал наполнился возгласами, как его бабушка, Садише, с удовлетворённой улыбкой наблюдала за происходящим. Не увидел он и того, как младший мензин, бледный и потрясённый, покинул помещение под шёпот и перешёптывания. Не заметил, как вслед за ним, рыдая, выбежала Тамиша, сжимая кулаки в бессильной ярости.

* * *

Нина тихо приблизилась к Ардэну. Её сердце сжималось от боли — так тяжело было видеть его таким. Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня, но в этой неподвижности чувствовалась буря. Кулаки его были сжаты до белизны, спина напряжена, будто он готовился к бою.

Она даже не подозревала, насколько глубоко проникла в его душу эта синеглазая Анна. Как её образ, её взгляд, её голос стали для него чем‑то большим, чем просто мимолетным увлечением.

Нина осторожно коснулась его руки — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но Ардэн, казалось, даже не заметил его. Его взгляд был устремлён туда, где Одаш целовал избранную, где мир для кого‑то только что перевернулся, а для кого‑то — навсегда разбился на осколки.

— Ардэн, — тихо, почти шёпотом позвала Нина, словно боясь нарушить хрупкую тишину, окутавшую его словно непроницаемый кокон.

Он не шевельнулся. Не повернул головы. Казалось, её голос растворился в воздухе, не достигнув его сознания.

— Я просто хочу, чтобы ты знал… — она сделала шаг ближе, подбирая слова с той осторожностью, с какой прикасаются к ране, — она делает всё это ради своей семьи.

Её слова повисли между ними — лёгкие, как пёрышко, но тяжёлые, как гири.

Ардэн не ответил. Ни взгляда, ни вздоха, ни единого знака, что он услышал. Лишь мускул дрогнул на скуле — едва заметный, но красноречивый признак того, что внутри него бушует невидимая буря.

А потом он просто ушёл.

Безмолвно, решительно, будто отрезал невидимую нить, связывавшую его с этим местом, с этой правдой, с ней. Его шаги звучали глухо, словно каждый из них был камнем, брошенным в бездонную пропасть его мыслей.