Книга Рабыня, страница 16 – Юлия Белова

***

В комнате, куда её заточили, Трианна провела долгие часы — вплоть до полудня. Она сидела на холодном полу у двери, вцепившись в неё руками, пока кожа не содралась до крови. Кричала, срывая голос, умоляла вернуть её к семье — но постепенно крики сменились беззвучными рыданиями, а затем и вовсе смолкли. К утру в ней не осталось ни сил, ни слёз, ни надежды.

Трианна осознала: она умерла. Умерла там, где лежали бездыханные тела её родных. Жизнь покинула её в тот миг, когда мир обрушился, оставив лишь пустоту и безмолвную боль.

В полдень дверь распахнулась, но принцесса даже не шевельнулась. В помещение вошли две вакхалийские женщины, неся подносы и свёртки с тряпками. За ними последовали мужчины: одни внесли деревянную ванну, другие — тяжёлые вёдра с водой. Завершал эту странную процессию мрачный, коренастый мужчина со шрамом, рваной линией пересекавшим его щёку. Он застыл над Трианной, сквозь зубы прошипев что‑то на своём языке. Остальные вакхалийцы, оставив груз, склонили головы и молча удалились. Женщины же, не теряя времени, принялись готовить ванну.

— Белый женщин должен мыть и есть. Великий Аджерхан ждать Белую женщину, — с трудом выговаривая слова общепринятого языка, произнёс шрамоликий.

Трианна не шелохнулась. Её неподвижность, её молчаливый вызов взбесили вакхалийца. Он сплюнул на пол и рыкнул что‑то резкое. Женщины, худощавые, но невероятно сильные, схватили принцессу под руки и рывком поставили на ноги.

— Не прикасайтесь ко мне! — прохрипела Трианна, но её слова оборвала звонкая пощёчина.

Она тяжело задышала, подняв взгляд на стоящего перед ней мужчину. Его лицо оставалось бесстрастным, но голос вдруг зазвучал почти ласково:

— Вакхара зорум адхэ‑эр.

Осторожно, едва касаясь, он убрал с её лица спутанные волосы, а затем резко бросил женщинам:

— Даргиэ!

В четыре руки с неё сорвали одежду и втолкнули в ванну. Трианна хотела было возмутиться, но слова застряли в горле — на её голову обрушился поток ледяной воды из ведра. Вакхалийки работали молча, ловко орудуя мочалками и тряпками.

После омовения её подняли, насухо вытерли большой простынёй и облачили в белые одежды. Усадив на стул, одна женщина принялась расчёсывать её длинные волосы, а другая — накрывать на стол. Перед Трианной появились тарелки с серой жидкой похлёбкой, кусок хлеба, мясная и сырная нарезка, травяной чай и сушёные фрукты на десерт.

— Белая женщина должна есть, — твёрдо произнёс вакхалиец.

Трианна подняла на него глаза. Мужчина жестом указал на еду, требуя, чтобы она начала трапезу. Не отрывая взгляда от его лица, принцесса резко перевернула столик — еда с грохотом рассыпалась у его ног.

Одна из женщин вскрикнула, другая вжалась в стену, испуганно глядя на своего предводителя. Но на его лице вдруг расцвела кривая усмешка. Короткий рык — и женщины мгновенно исчезли из комнаты.

Мужчина одним движением отшвырнул столик в сторону, подскочил к Трианне и крепко схватил её за шею, заставляя запрокинуть голову.

— Рохаш эрд рхаашра. Хумен идр па, — прошипел он ей прямо в лицо, а затем отпустил.

Когда дверь за вакхалийцем закрылась, Трианна вновь оказалась в плену одиночества. Она сомкнула веки, словно пытаясь упрятаться в тёмной бездне собственного сознания, отгородиться от жестокой реальности. Но даже так не удавалось избавиться от навязчивого ощущения — на шее всё ещё будто горели отпечатки чужих пальцев. Принцесса не замечала, как её тело содрогается в безмолвной дрожи, а по щекам бесшумно струятся слёзы, оставляя на коже холодные дорожки.