Книга Рабыня, страница 80 – Юлия Белова

Анна остановилась, вглядываясь в эту картину, но Нина резко дёрнула её за руку:

— Идём.

Лишь когда за ними плотно закрылась дверь комнаты, отсекая шум и суету, Анна наконец выдохнула: — Что с ней произошло?

Нина хмыкнула, не торопясь с ответом. Она подошла к окну, где вечерний свет ложился на её лицо причудливыми тенями, и лишь тогда обернулась:

— А разве ты не поняла? Ты сама видела улыбку старшей наложницы.

— Неужели это сделала она? Но зачем? — в голосе Анны звучало искреннее недоумение, почти детская растерянность.

Нина тяжело вздохнула. Плавно опустившись на подоконник, она скрестила руки на груди и посмотрела на Анну — не строго, но с той усталостью, что приходит лишь к тем, кто слишком долго живёт среди дворцовых интриг.

— Во время праздника девочка имела неосторожность обратить на себя внимание Повелителя, — её голос звучал ровно, почти равнодушно, но в нём таилась горечь. — Он заинтересовался этой милой юной девушкой. И, к большому сожалению, это не укрылось от внимательного взгляда Бильшияр.

Она сделала паузу, словно взвешивая каждое слово, прежде чем продолжить:

— Фаворитка Повелителя никому не позволит приблизиться к нему. Это происходит уже не в первый раз. Жизнь во дворце, несмотря на все красивые сказки, которые рассказывают наивным девушкам, довольно опасна. Здесь красота — не дар, а оружие. А внимание Повелителя — ловушка.

Анна молчала, впитывая эти слова, как сухая земля впитывает первые капли дождя. В её глазах читался страх — не за себя, а за тех, кто ещё не понял, в какой паутине они оказались.

* * *

Мысли мензина Одаша вновь и вновь возвращались к той незнакомке — к её голосу, что, словно тонкий серебряный ручей, не желал покидать его сознание. Он звучал в памяти с такой ясностью, будто певица стояла рядом, но стоило попытаться ухватить её образ — тот рассыпался, как туман под первыми лучами солнца.

Кто она? Где скрывается? Почему кажется, будто её вовсе не существует?

Каждый вечер Одаш выходил в сад — в ту самую тьму, где впервые услышал её пение. Он шёл на звук, как заворожённый, но всякий раз, когда ему казалось, что он уже рядом, что вот‑вот увидит её силуэт среди деревьев, — голос обрывался. Тишина ударяла по нервам, оставляя лишь горькое разочарование.

И всё же он возвращался. Снова и снова.

Ночь за ночью он бродил по извилистым дорожкам, всматривался в тени, прислушивался к каждому шороху. Его сердце сжималось от смеси восторга, нежности и тоски — тех чувств, что пробуждал в нём один лишь её голос. Он не мог объяснить, почему эта незнакомка стала для него столь важна, но знал одно: он обязан её найти.

В эту ночь сад молчал. Ни единого звука, ни намёка на ту чарующую мелодию. Одаш остановился, вглядываясь в темноту, и вдруг осознал: а что, если он больше никогда не услышит её песни?

Сердце сжалось в холодном страхе. Нет. Нельзя допустить, чтобы она исчезла. Она стала его отдушиной — единственным лучиком света в этом дворце, где каждый взгляд, каждое слово были пропитаны враждебностью.

Он уже хотел двинуться дальше, как вдруг за спиной послышались тихие шаги. Одаш напрягся. В груди вспыхнула безумная надежда: она? Неужели его фея наконец решилась показаться?

Он резко обернулся — и встретился взглядом с младшим братом.