Книга Рабыня, страница 81 – Юлия Белова

Магнеш стоял в нескольких шагах, рассматривая его с любопытством ребёнка, который обнаружил что‑то новое и удивительное. И в самом деле — он ведь и был ещё ребёнком. Любимым ребёнком своих родителей. Тем, кому всё давалось легко.

— Брат мой, хорошо ли ты себя чувствуешь? — в голосе Магнеша звучала искренняя забота, почти трогательная в своей простоте.

Одаш сдержанно кивнул:

— Всё хорошо.

Это были, пожалуй, первые слова, которые он адресовал брату за долгое время. Магнеш, уловив в них проблеск открытости, тут же воспрянул духом.

— Ты довольно долго бродишь в этом тёмном саду, — он улыбнулся, чуть склонив голову. — У меня сложилось впечатление, что ты что‑то ищешь.

Одаш холодно взглянул на него:

— Тебе показалось.

Слова прозвучали резко, почти грубо, но Магнеш не отступил. Он сделал шаг вперёд, словно пытаясь прорвать ту невидимую стену, что годами росла между ними.

— Может, я могу помочь? — спросил он, и в его глазах светилась неподдельная надежда.

Старший сын Повелителя не испытывал ни малейшего желания вступать в разговор — тем более с младшим братом. Магнеш это понял сразу, едва встретив ледяной взгляд Одаша. Он замер на месте, неуверенно переступая с ноги на ногу, лихорадочно подыскивая слова, способные растопить эту отчуждённость.

Одаш исподволь наблюдал за ним из‑под полуопущенных ресниц. Ночь давно вступила в свои права, но луна, застывшая в зените, заливала сад холодным серебристым светом, позволяя разглядеть малейшие оттенки эмоций на лице брата.

Про себя Одаш отметил: несмотря на родство, сходства между ними почти не было. Человек со стороны ни за что не догадался бы, что эти двое — братья. Магнеш излучал юношескую открытость, в его чертах читалась беззаботная мягкость. Одаш же носил на себе печать многолетней изоляции — в каждом движении, в складке губ, в жёстком изгибе бровей.

— Время довольно позднее, пора возвращаться, — наконец произнёс Одаш, и в его голосе прозвучала не просьба, а скорее формальная уступка этикету. Он развернулся и направился к дворцу, не дожидаясь ответа.

— Погоди! — оклик Магнеша долетел ему в спину, дрожащий и настойчивый одновременно.

Одаш замер, но не обернулся. Магнеш сделал несколько осторожных шагов, затем снова остановился. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом, и выпалил:

— Я всего лишь хочу сказать, что не хочу войны между нами. Мне известно: некоторые советники отца, да и он сам… они хотят, чтобы я занял его место. Но оно по праву принадлежит тебе. Я не стану претендовать на него. И не хочу, чтобы ты считал меня своим врагом.

Слова повисли в ночной тишине, тяжёлые и искренние. Магнеш замер, не сводя глаз со напряжённой спины брата.

Одаш медленно обернулся. В его взгляде смешались недоверие, горькая надежда и давняя, застарелая боль. Он силился разглядеть за этими словами подвох, очередную изощрённую игру дворцовых интриг. Но в широко раскрытых глазах Магнеша не было ни хитрости, ни притворства — лишь чистая, почти детская искренность.

«Может, это правда?» — пронеслось в голове Одаша. Мысль обожгла так неожиданно, что на миг перехватило дыхание. Как же ему хотелось поверить! Как давно он мечтал о том, чтобы хотя бы один человек в этом дворце видел в нём не соперника, не обузу, не тень, а… брата.

— Я… — начал он, но слова оборвались на полуслове.