Книга Избранная, страница 32 – Юлия Белова

Никто из Совета не предупредил его. Никто не объяснил, как вести себя с этими гордецами, что подготовить к их приезду.

Ситуация грозила обернуться катастрофой. Послы могли объявить себя оскорблёнными, донести до Повелителя своё недовольство — и тогда вся миссия, все хрупкие договорённости повисли бы на волоске.

Анна глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри разгорается решимость. Пусть накажут. Пусть осудят. Но я не позволю им унижать его.

Она сделала шаг вперёд — лёгкий, почти незаметный, но достаточный, чтобы привлечь внимание.

Три пары глаз обратились к ней — с разным оттенком удивления. Будто до этого мгновения её и вовсе не существовало в их мире. Тощий глядел с лёгким раздражением, толстый же — напротив — медленно, нескромно окинул фигуру с ног до головы, задержавшись на линии шеи, на изгибе талии.

— А что это за прекрасное создание рядом с вами, господин Одаш? — посол расплылся в улыбке, от которой у Анны по спине пробежал холодок.

Одаш нахмурился — негромко, но достаточно, чтобы выдать своё раздражение. Ему явно не понравился этот липкий, оценивающий взгляд.

Анна мягко коснулась его руки — едва ощутимое прикосновение, но оно возымело действие. Одаш выдохнул, плечи его чуть опустились. Она знала: он понял без слов. Я с тобой. Я не дам тебя в обиду.

— Позвольте представить вам госпожу Анну, мою избранную, — произнёс Одаш, твёрдо выдерживая взгляд толстого посла. В голосе его прозвучало недвусмысленное ударение на слове «мою», словно щит, ограждающий её от липких взоров.

— Если эта девка станет нашим приветственным подарком, то я готов стерпеть даже эту жару, — тихо, но отчётливо бросил толстый своему спутнику, не скрывая похотливой ухмылки.

— Говори за себя, — фыркнул тощий, однако в его взгляде мелькнуло то же нескрываемое вожделение.

Анна с трудом сдержала дрожь отвращения. Мерзкие… — пронеслось в её сознании. Их взгляды, их манеры — всё это воскресило в памяти образы иных, столь же самодовольных и бесстыжих. Воспоминания о прошлом обожгли душу, но дали ей силы — холодную, ясную решимость.

Она взвесила риски. Что ждёт меня за эту дерзость? Но мысль о том, что Одаш не позволит ей пасть, укрепила дух.

Плавным, почти небрежным движением Анна сняла покров, скрывавший лицо и волосы. Теперь она — избранная мензина, и право её открыто являть себя перед чужими мужчинами неоспоримо. Склонилась с изысканной грацией. Глаза опущены, на губах — лёгкая, почти неуловимая улыбка. Из‑под ресниц она наблюдала за реакцией послов.

Нина может гордиться мной, — мелькнула гордая мысль. Даже вечно недовольный тощий теперь смотрел на неё иначе — пристально, жадно, словно пытаясь разгадать тайну, скрытую за этой сдержанной красотой.

— Позвольте мне присоединиться к словам своего господина и ещё раз поприветствовать послов Хорты, — произнесла она мягко, но с нескрываемой твёрдостью.

— О да, теперь мы видим, что ваша страна не только велика, но и прекрасна, — пробормотал толстый, всё так же коряво выговаривая аркахаллонские слова.

— Вы несомненно правы, — продолжила Анна. — Мой господин желал познакомить дорогих гостей с красотами столицы. Но боюсь, в паланкинах вы не увидите и десятой доли её великолепия.

Послы переглянулись. На лицах — тень сомнения, но и проблеск интереса. Взгляд их вновь обратился к Одашу — уже менее надменный, более благосклонный.