Книга Избранная, страница 34 – Юлия Белова

Одаш невольно обернулся. За его спиной послы, бледные от сдержанного гнева, пытались взобраться на лошадей, которых им поспешно подвели слуги. Движения их были резкими, неловкими — будто даже седла вдруг стали им не по размеру.

— Что‑то мне кажется, что их мнение на этот счёт с твоим не совпадает, — произнёс он хмуро, вновь поворачиваясь к Анне. В его взгляде читалась не только укоризна, но и нечто иное — то, что он сам боялся назвать. Восхищение? Тревога?

Она лишь пожала плечами, сохраняя невозмутимость.

Одаш задержал на ней взгляд — долгий, испытующий. Затем отпустил её руку, легко вскочил в седло Чёрного Демона, и процессия тронулась в обратный путь.

* * *

Анна жадно впитывала каждый миг. Она впервые видела столицу.

Они проезжали через главную торговую площадь — пёстрое, шумное сердце города. Лавки и магазинчики теснились друг к другу: одни — богато украшенные, с зеркальными витринами; другие — скромные, с обшарпанными дверями. Торговцы зазывали покупателей — кто‑то нараспев, кто‑то с хриплым надрывом, кто‑то — вкрадчиво, почти шёпотом. Они расхваливали товар, хватались за рукава прохожих, размахивали яркими тканями, блестящей посудой, ароматными специями.

На мгновение это напомнило ей Оттамору.

Рабский рынок.

Тот день, когда её едва не продали одному неприятному господину. Тогда слуга хозяина точно так же зазывал покупателей, расхваливая «товар» — с той же притворной улыбкой, с тем же масляным взглядом.

Анна встряхнула головой, прогоняя наваждение.

И тут её взгляд зацепился за сцену, от которой кровь застыла в жилах.

У входа в лавку — судя по всему, торговавшую посудой — среди выставленных напоказ тарелок и кувшинов, тучный мужчина с багровым лицом избивал хлыстом худенького парнишку. Одежда мальчика была рваной, грязной, а на спине уже алели следы от ударов.

Лицо мальчишки показалось Анне смутно знакомым. Она попыталась ухватиться за ускользающую мысль, но новый удар хлыста — резкий, свистящий — вырвал её из раздумий.

— Остановитесь! — её голос, громкий и твёрдый, прорезал шум площади.

Паланкин замер.

Анна рванулась вперёд — стремительно, словно порыв ветра, — и в одно мгновение оказалась на улице. Чоксо, бесшумный и неотступный, скользнул следом, тенью прильнув к её спине.

Взгляд девушки был прикован к жуткой сцене у лавки. Лишь краем сознания она уловила окрик стража, обращённый к Одашу, и шум остановившейся процессии — но всё это казалось далёким, несущественным.

— Ах ты щенок! Тварь неблагодарная! Я покажу тебе, как нужно служить своему господину! — рычал тучный мужчина, не сбавляя ярости.

Его рука взметнулась — хлыст со свистом рассек воздух.

— Прекратите! — выкрикнула Анна, бросаясь вперёд и вставая между истязателем и жертвой.

Время словно замедлилось. Она увидела, как плеть летит прямо в её лицо — и внутренности сжались в ожидании жгучей боли. Но удара не последовало.

Чоксо.

Его рука, быстрая и твёрдая, перехватила хлыст в полёте. Рывок — и плётка оказалась в его ладони. Ещё одно движение — и торговец, не ожидавший сопротивления, отлетел назад, рухнув на землю.

Анна бросила короткий благодарный взгляд на телохранителя и повернулась к мальчику.

Тот стоял на четвереньках — уже не в силах подняться. Спина его была исполосована кровавыми рубцами. Грязная ткань, некогда, вероятно, бывшая рубашкой, болталась на худых плечах, разорванная в клочья. Светлые волосы, сальные и слипшиеся, падали на лицо, скрывая его черты. Пот, смешанный с грязью и кровью, стекал по щекам на пыльную землю.