Книга Избранная, страница 44 – Юлия Белова

И тогда она заговорила. Тихо, но чётко, чеканя каждое слово:

— Элматтала кинв тор пса. Ик еж кробсаат инсиата тор элов.

Джихиньяр замер. Советники разом умолкли, переглядываясь в растерянности. Посол из Хорты внезапно побагровел, его дыхание участилось, а взгляд метался между Повелителем и Анной.

— Какой это язык? — спросил один из советников, нарушая напряжённую тишину.

— Кхм… это… язык Хорты, — неуверенно ответил другой.

— И что она сказала? — прозвучал новый голос, дрожащий от любопытства и тревоги.

Советник, к которому был обращён вопрос, вдруг пристыженно опустил глаза, словно пытаясь слиться с полом.

— Что она сказала?! — взревел Повелитель, и его голос эхом разнёсся по залу.

— Я… кхм… я не имею права… — пролепетал советник, сжимая кулаки.

Джихиньяр Баладжар метнул на него взгляд, полный ледяной ярости. Советник съёжился, не смея поднять глаз. Айшир Фришэх в изумлении переводил взгляд с посла Хорты на Анну, не понимая, что происходит. А посол, в свою очередь, смотрел на девушку так, словно хотел испепелить её взглядом.

Тут вперёд выступил один из молодых советников. Смущённо приблизившись к Повелителю, он что‑то зашептал ему на ухо.

По мере того как он говорил, брови Джихиньяра взлетели вверх, а в глазах вспыхнуло дикое изумление. Анна поняла: слова переведены.

Лицо Повелителя побагровело от гнева. Губы сжались в тонкую, белёсую линию.

— Эти слова произнёс посол Хорты, глядя мензину Одашу в глаза, — спокойно, но твёрдо сказала Анна. — Он насмехался над ним, пользуясь тем, что мой господин не знает их языка. Но я знаю. И если моя вина в том, что я не смогла вынести оскорблений в адрес мензина, тогда я действительно заслуживаю казни.

В зале нарастал гул — советники, не сдерживаясь, перешёптывались, обменивались взглядами, полными недоумения и тревоги. Шёпот сливался в монотонный ропот, будто далёкий прибой, бьющийся о скалы сомнений.

Повелитель Джихиньяр Баладжар не сводил глаз с Анны. Его кулаки то сжимались до белизны костяшек, то разжимались, словно он боролся с невидимой силой, рвущейся наружу.

— Посол оскорбил не просто вашего сына, — голос Анны звучал ровно, но в нём таилась сталь. — Он оскорбил мензина, истинного наследника этой страны. Вашего наследника. Наследника Повелителя. А значит — и самого Повелителя и всю Аркахаллу. Моя вина лишь в том, что я указала наглецу его место.

Слова повисли в воздухе, и зал словно замер. Даже свечи, казалось, перестали мерцать, застыв в напряжённой тишине.

Взгляд Повелителя изменился. Теперь он смотрел на Анну так, будто видел её впервые. Не рабыню. Не безмолвный предмет. Не тень в углу покоев. Он смотрел на человека — с умом, с характером, с отвагой. В его глазах вспыхнул интерес — острый, цепкий, как лезвие.

— Позвольте заметить, мой Повелитель, но эта девушка абсолютно права, — раздался спокойный голос айшира Анаташа, разрезавший тишину, словно нож.

— Нужно ещё доказать, что её слова — правда, — бросил кто‑то из советников, но Анна даже не повернула головы. Её взгляд был прикован к Повелителю, к малейшему движению его лица, к тени мысли, промелькнувшей в его глазах.

— Повелитель, кому вы верите? — вновь заговорил советник, голос его звенел от напряжения. — Послу Хорты, уважаемому господину… или какой‑то жалкой рабыне?