Книга Избранная, страница 77 – Юлия Белова

Даже недавняя угроза для жизни теперь казалась далёкой, незначительной. Всё отошло на второй план.

Резкий скрип дверей разорвал тишину. В комнату ворвался Одаш — запыхавшийся, с расширенными от тревоги глазами. Увидев Анну у зеркала, он замер, а затем шумно выдохнул, будто только сейчас осознал, что может дышать.

Он бросился к ней, сжал в объятиях так крепко, что она едва могла пошевелиться.

— Ты жива… О святой Рохан! Ты жива… — бормотал он, уткнувшись в её волосы.

— Всё хорошо, мензин Одаш, госпожи даже не было в купальнях, — поспешила успокоить его Ферухе, её голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога.

— Как такое вообще могло произойти?! Кто допустил?! Кто это?! Я убью его собственными руками! — голос Одаша дрожал от ярости, кулаки сжимались, будто он уже видел перед собой виновного.

— Мензин, этим делом занялся сам господин Ардэн Тадж. Виновный будет найден и понесёт заслуженное наказание. Я лично расскажу обо всём махирад Садише, — вмешалась Нина, её тон был твёрдым, почти приказным.

— Господин, — едва слышно позвала Анна.

Одаш опустил взгляд, и в его глазах вспыхнул испуг. На её щеках блестели слёзы, катившиеся вниз, оставляя мокрые дорожки.

— Любовь моя, ты плачешь? Что случилось? Тебе больно?! Что?.. — его голос дрогнул, он не понимал, что могло вызвать эти слёзы.

— Нет, господин мой, нет, — Анна покачала головой, но слёзы продолжали литься, будто прорвало невидимую плотину.

— Анна! — его голос сорвался на крик, полный беспомощности.

Он не знал, как её успокоить, что сказать, чем помочь. В отчаянии он оглянулся на стоящих рядом людей. Но те, напротив, выглядели спокойными, даже… довольными? В их взглядах читалась странная смесь радости и снисходительности.

Наконец, лекарь, о котором все, кажется, забыли, шагнул вперёд. Он поклонился наследнику, и за ним последовали остальные. Никто из них не заметил, как в дверях замер Магнеш — его глаза широко раскрылись, когда он увидел слёзы Анны.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, напряжённая. И в этой тишине Одаш всё ещё сжимал Анну в объятиях, не понимая, что происходит, но чувствуя, как страх за её жизнь смешивается с чем‑то новым — трепетным, почти священным.

— Мензин Одаш, — торжественно произнёс лекарь, выпрямляясь и глядя на наследника с почтительным уважением, — примите мои поздравления. Госпожа Анна беременна.

Слова повисли в воздухе, словно звон колокола, от которого замирает сердце.

Одаш замер. Взгляд его скользнул с лица лекаря на Анну, потом снова на лекаря — будто он пытался уловить в их чертах тень шутки, намёк на обман. Но ни один мускул не дрогнул на лице врача, ни в глазах Анны не было и тени сомнения.

Он молчал.

Слишком долго.

Анна почувствовала, как задрожали его руки, всё ещё сжимавшие её плечи. Дыхание участилось, стало прерывистым. На мгновение её охватил ледяной страх.

А вдруг… вдруг это не обрадует его?

В голове вихрем пронеслись мысли: он никогда не говорил о детях. Ни разу не обмолвился, что мечтает о наследнике. Что, если эта новость станет для него обузой? Если он почувствует себя связанным, загнанным в угол? Если…

Но прежде чем она успела додумать до конца, Одаш вдруг опустился перед ней на колени.

Медленно. Почти благоговейно.

Его лоб прижался к её животу — туда, где, как теперь знала Анна, зарождалась новая жизнь.