Книга Над Этной розовое небо, страница 16 – Юлия Белова

Инга счастливо улыбается, хлопает в ладоши:

— Спасибо, папочка, что отсылаешь её, спасибо. Надеюсь, депрессия и отчуждение покинут этот дом вместе с ней.

Папа её не слушает, он складывает бумаги в портфель. Я понуро иду собирать свою сумку.

Думала, будет сумка, но набрался целый чемодан. Уже восьмой год у меня нет постоянного дома, с тех пор как умерла мама и я переехала сюда. В доме отца я в общей сложности и года не прожила, наверное — несколько месяцев перед отъездом в Италию, потом приезжала на каникулы иногда, несколько дней летом, несколько дней зимой. Но комнату мне выделили сразу, как только я здесь появилась. Такой классной у меня раньше никогда не было. И хотя обстановка была выбрана без моего участия, я её полюбила. Спасибо Инге и Тамаре, её матери. Никаких рюшечек и русского барокко, вкус у них есть. Мне и менять ничего не хотелось. Большая кровать, кресло, письменный стол, огромный платяной шкаф — он у меня полупустой. Стеллаж для книг. На окне широкие деревянные жалюзи. Все лаконично, стильно. На стол поставила рамочку с фотографией, где мама, я и бабушка. Они обе еще живы, веселые, улыбающиеся. Мне там двенадцать лет.

Ещё одну фотографию я повесила на стену — подружка прислала, она здорово фотографирует. Сколько Юльку помню, с самого детства, она всегда с фотоаппаратом. Она прислала мне фотку на телефон, а я попросила папу, и он заказал печать. Получилось очень круто. Фотография, как бы покрыта толстым оргстеклом, без рамы, просто здоровенный кусок стекла и Юлькин осенний пейзаж. Старый обшарпанный дом, сталинка, как называла его бабушка, ветер гонит палую листву, нет ни одного человека, тусклое, блёклое небо, золотистый свет заходящего солнца и такая во всем этом тоска — прощай навек. Я в этом доме прожила восемнадцать лет, а потом приехала сюда.

Сейчас почти семь утра. Скоро приедет папин водитель, повезёт меня в Домодедово. Оттуда прямой самолет на Катанью, а там должен встретить Фабио. Позавтракать я не успела ну и ладно, в аэропорту перекушу по-итальянски. Я стою и смотрю на фотографию. Раньше она была моим окном в прошлое — на душе тогда, чаще всего, было погано, и я ныряла в эту осень. Становилось легче, отпускало.

Слышу голоса Инги и папы — ругаются в такую рань. Натягиваю джинсы, футболку, обуваю кроссовки. В Катании в джинсах, наверное, жарко придется, ну ничего, от аэропорта минут сорок-пятьдесят будем ехать, не сгорю. Так… Чемодан, сумочка, паспорт, посадочный. Беру тонкую кофточку — в самолете может быть прохладно. Выдвигаюсь.

Оставляю чемодан в прихожей и захожу в кабинет.

— Я не могу поверить, чтобы ты оказалась полной идиоткой, Инга. — Папа, бледный, глаза красные, похоже, не спал всю ночь.

— Ну а чего здесь такого идиотского? По-моему, очень даже умно, — Инга говорит голосом невинной дурочки. Папу это всегда очень злит, но обычно он старается не подавать виду.

Инга еще в пижаме — коротких шортиках и тонкой футболке. Похоже, отец вытащил её из постели. Без макияжа она выглядит белесой и непривычно невзрачной.

Отец говорит громче, чем обычно, сердито и даже немного обиженно:

— Серьёзно? Да? То есть не глупость, а осознанное твое решение?

Я говорю, что поехала. Отец вздыхает, подходит ко мне. На нём всё еще вчерашняя рубашка, он выглядит уставшим. Берёт меня за плечи: