Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 31 – Лия Верес

если я исчезала из комнаты, появлялся у порога через минуту и проверял, не ушла ли я. Каждый

раз я говорила ему, куда иду: на кухню, в кладовую, к окну, за водой. После пятого раза он

перестал вскакивать, но всё равно слушал.

Когда начало темнеть, дом снова ожил.

Сначала родовые линии у пола стали ярче. Потом свет добрался до двери за шкафом, где

появились три метки. Маленькая пульсировала часто, беспокойно. Круг Лиса у очага отозвался

таким же ритмом.

— Сегодня? — спросил Орис.

Я подошла к двери и коснулась косяка. Дерево было тёплым, но не открывалось. Дом показывал,

что путь есть, и одновременно удерживал нас.

— Нет. Ещё рано.

— Или кто-то с той стороны держит закрытым, — сказал Тайр.

Я повернулась к нему. Мальчик стоял у шкафа, и в лице его снова появилась та суровая

собранность, которая делала его старше.

— Почему ты так думаешь?

— В северном крыле двери тоже иногда не открывались. Даже если замок был снят.

Нэя у очага опустила голову. Лис потянулся к её руке.

Орис медленно положил молоток на стол.

— Кто ставил такие двери?

Тайр пожал плечами.

— Старые мастера. Или Совет. Нам не говорили.

— А Малена знала про них? — спросила я.

Тайр поморщился.

— Она знала, какие открываются без ключа.

В комнате стало холоднее, хотя огонь горел ровно.

Я вспомнила голос Малены в видении: “Теперь лишнее само отойдёт.” Вежливый, уверенный,

почти ласковый. И вдруг поняла, что её опасность не в том, что она ненавидит детей.

Возможно, она не считала происходящее злом. Для неё дети могли быть частью порядка:

неудобной, повреждённой, требующей исправления. Такие люди страшнее откровенных врагов,

потому что приходят с мягким голосом и убеждённостью, что знают, как всем будет лучше.

Ночь опустилась на дом медленно. Я уложила детей в комнате у очага: Лиса на кушетке, Нэю

рядом на матрасе из старых покрывал, Тайра у двери, потому что он сам выбрал это место и

спорить не имело смысла. Орис ушёл затемно, пообещав вернуться утром и принести петли для

детской комнаты. Перед уходом он тихо сказал мне у порога:

— Если альфа нарушит слово, зови через вывеску.

— Как?

— Положи ладонь на знак и скажи имя того, кого дом должен позвать. Но не делай этого без

нужды. Старые дома не любят пустых тревог.

Я кивнула.

После его ухода мы остались вчетвером.

Я сидела на полу рядом с кругами и пыталась читать книгу бабушки. Страницы открывались

выборочно. Там были записи о детских порогах, о тени как первом праве волчонка на своё место

в роде, о том, что имя нельзя удерживать чужой волей без платы. Но стоило мне искать прямой

ответ о трещине, буквы расходились и складывались в узоры, которые я пока не понимала.

Лис заснул быстро. Нэя — позже, когда я оставила у неё под рукой лунную ленту из старого

сундука. Тайр боролся со сном дольше всех, но усталость победила даже его.

Я только успела закрыть книгу, когда у зеркала в коридоре снова потемнело стекло.

На этот раз я подошла без чаши. Дом не погасил свет, наоборот — линии на стенах загорелись

мягче, будто готовили место для разговора.

В зеркале проявилась не детская рука.

Сначала я увидела край стола, затем белое платье, знакомый изгиб запястья с тонким

браслетом, гладкие светлые волосы, собранные на затылке. Малена стояла в комнате, которую я