Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 63 – Лия Верес

— Твой отец не восстановил детский круг, когда твоя тень проявилась, — сказала она. — Он

просто объявил тебя сильным. Это разные вещи.

— Объясните, — попросил Корвин.

Слово “попросил” я заметила отдельно. Он действительно попросил. Без приказа, без

привычного права получить ответ.

Эсма положила дощечку с родовым знаком рядом с его именем.

— Когда ребёнка скрывают за слабость, а потом принимают только после силы, в круг

возвращают не его. Возвращают результат. Мальчик остаётся за дверью. Мужчина потом живёт

так, будто должен каждый день доказывать, что дверь закрыли не зря.

Корвин медленно поднялся. Он выглядел так, словно комната вытянула из него все привычные

опоры.

— И я сделал то же с ними.

— Хуже, — сказала Эсма.

Я вздрогнула. Даже Тайр посмотрел на неё с удивлением.

Старуха не смягчила голос.

— Твой отец был жестоким человеком старых правил. Это не оправдание, но причина понятна. Ты

же уже знал, каково это — бояться собственной тени. И всё равно позволил Грегору говорить

твоим детям, что они неправильные.

Корвин принял удар. Лицо его не изменилось резко, но пальцы у бедра сжались.

— Да.

Лис подошёл ближе и потянул его за рукав.

— Но ты теперь знаешь.

Корвин посмотрел на сына сверху вниз. Я увидела, как в нём что-то ломается от этой детской

попытки оставить ему шанс. Лис не оправдывал его. Просто ребёнок, которого начали вырывать

из рода, всё ещё хотел, чтобы отец стал тем, кто удержит.

— Теперь знаю, — сказал Корвин.

— Значит, не давай им нас закрыть.

— Не дам.

Тайр сразу напрягся.

— Как?

Корвин повернулся к нему.

— Я отзову разрешение Совета на любые действия с вашими кругами.

— Они скажут, что ты испугался.

— Пусть скажут.

— Скажут, что Веста тебя запутала.

— Тогда я отвечу, что достаточно долго позволял им путать меня.

Тайр смотрел на него, пытаясь найти подвох. Нэя тоже слушала, прижимая дощечку матери к

груди. Лис, кажется, уже принял ответ и теперь изучал чёрное имя отца так, будто хотел

понять, можно ли его тоже согреть маленьким очагом.

Я стояла рядом и чувствовала странную, неуютную раздвоенность. Часть меня видела мужчину,

который впервые говорил не из власти, а из правды. Другая часть не забывала, что это тот же

мужчина, который вчера ещё мог назвать меня причиной беды, потому что так было удобнее его

гневу.

Я не хотела ненавидеть его. Ненависть связывает не слабее любви. Но и прощение сейчас было

бы ложью, а в Лунном доме ложь уже слишком дорого стоила детям.

— Корвин, — сказала я.

Он повернулся ко мне. В его взгляде ещё стояла комната имён, чёрная дощечка, детские

вопросы.

— Ты понимаешь, что сделает Совет, если ты пойдёшь против Грегора?

— Да.

— Нет. Думаю, пока не до конца. Они не просто будут спорить. Они начнут защищать себя. А

человек, который защищает ложь, обычно бьёт туда, где больнее.

— В детей?

— В детей. В дом. В меня. В твоё имя тоже, раз оно здесь.

Он посмотрел на чёрную дощечку.

— Значит, начнём с имени.

Эсма прищурилась.

— Осторожнее, альфа. Комната имён не любит красивые обещания без дела.

— Что нужно сделать?

Эсма постучала клюкой по полу три раза. Чёрная дощечка Корвина медленно опустилась в его

ладони. На миг я подумала, что дом не отдаст её — всё-таки это было вычеркнутое имя,

хранимое Роунами. Но пластина легла на его ладонь, тяжёлая, тёмная, с живым серебряным