Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 9 – Лия Верес

силой. Вторая ниже, аккуратная, почти у самого края. Третья совсем маленькая, с отпечатком

ладошки, у которой один палец смазался, будто малыш не удержался и сполз вниз.

Я подошла ближе.

Следы были свежими.

Пыль вокруг них лежала толстым слоем, нетронутая годами. Но сами отпечатки выглядели так,

словно дети прикасались к стеклу только что, пока я стояла в передней и смотрела на их тени.

— Кто вы? — спросила я.

Ответом стал шорох.

Не в комнате. Под полом.

Я опустилась на колени, поставив подсвечник рядом. На досках проступали линии защитного

круга. Они были оборваны в трёх местах, и от каждого разрыва тянулась серебряная нить —

тонкая, спутанная, с потемневшими узелками. Такая нить не принадлежала обычной защите дома.

Её вплетали в круг, когда нужно было удержать связь с тем, кто не мог прийти сам.

Я коснулась ближайшего узла и сразу отдёрнула руку.

Перед глазами мелькнуло чужое чувство: теснота, закрытая дверь, запах мокрой шерсти и

чей-то взрослый голос, произносящий: “Не показывай. Терпи до утра.”

Я отшатнулась и села прямо на пол. Сердце колотилось так, что в висках отдавал каждый удар.

Это была не моя память. Я никогда не слышала этого голоса и не стояла за той дверью. Но дом

показал мне обрывок чужого страха, как показывают кусок разорванного письма, надеясь, что по

нему можно восстановить смысл.

Снаружи за окном проходил кто-то поздний. Шаги простучали по мостовой и стихли. В комнате

остались только я и круг на полу.

Я поднялась, стараясь не задеть нити. У стола под тканью нашлась старая книга с родовым

узором на обложке. Замок на ней давно потемнел, но стоило поднести её к свету, как застёжка

открылась без усилия. Страницы пахли сухой бумагой и временем. Почерк бабушки я узнала

сразу: высокий, немного наклонный, с длинными хвостами у букв.

“Дом откликается не на просьбу, а на нарушение. Если детская тень приходит раньше ребёнка,

значит, живой зов не может пройти. Искать следует не тело, а место, где имя удерживают

против воли.”

Я перечитала строку трижды.

Имя удерживают против воли.

Пальцы сами легли на следующую страницу, но буквы там расплывались. Не потому, что чернила

выцвели. Дом не давал читать дальше. Значит, я ещё не имела права знать больше или не была

готова понять.

Я закрыла книгу и прижала её к груди.

До этого момента ночь казалась мне концом. Развод, зал стаи, Корвин рядом с Маленой, Совет,

который решал мою жизнь так, будто я была вещью, утратившей пользу. Всё это было огромным,

тяжёлым, заслоняющим будущее.

А теперь в старом доме, который все считали пустым, появились следы детей.

Не живые дети. Не найденные в комнатах волчата, которых можно было бы укрыть одеялом и

посадить к очагу. Лишь тени, отпечатки ладоней, оборванные нити, плач из закрытых мест. От

этого становилось страшнее. Потому что живого ребёнка можно было взять за руку. Тень

приходилось сначала понять.

В передней звякнул колокольчик.

Я вышла из комнаты, держа книгу под мышкой. Три тени у порога исчезли. Вместо них на полу

остались три лунных круга — слабые, неполные, выведенные линиями света. Высокий круг был

порезан поперёк тёмной полосой, тонкий — сжат у края, будто его пытались стереть, а

маленький держался на той самой нити, которая тянулась к моему запястью.