Книга Попаданка. Развод отменяется, страница 18 – Василиса Васильева

Максимилиано подходит ко мне, кладёт руку на плечо, его прикосновение тёплое и успокаивающее.

— Мы опоздали, — говорит Старейший, его голос звучит устало. — Но не настолько, чтобы потерять всё.

Я смотрю на Амели, её глаза полны страха, но она в сознании. Её дыхание прерывистое, и я чувствую, как моё сердце сжимается от боли.

— В следующий раз вы не успеете, — гневно говорит Максимилиано. — Я не почувствую кровь Руалы, как сегодня, когда на ней артефакты, и тогда мир падёт.

— Идите, — отмахивается Старейший, его голос звучит холодно и безразлично. — Совет окончен.

Мы не ждём второго приглашения и быстро покидаем зал. Нам нужно срочно осмотреть Амели, и каждая секунда на вес золота.

Я держу её на руках, чувствую, как её маленькое тело дрожит. Я не сразу замечаю небольшую брошь в виде сердечка, которая пристёгнута к её пиджачку. У меня была такая же в детстве, и я улыбаюсь, вспоминая те времена.

Мы быстро оказываемся в покоях. Мой дракон активирует стихийный портал, а я не возражаю против этого, ведь каждая секунда важна.

Когда я осматриваю Амели, она тихо просит отдать ей брошь с пиджака. Я протягиваю её, и она проводит по ней пальцем, её глаза сияют от радости.

Точно как в моём детстве…

— Спасибо, мама, — шепчет малышка.

Мы с Массимилиано все время старались быть рядом с Амели. Только вот дела и обязанности иногда надолго вынуждают моего дракона отлучаться из дома. И в этот раз он улетает на несколько дней и возвращается со старичком с длинной белой бородой. Ведь Амели перестала спать.

Она лежит спокойно, но время вокруг неё не течёт — оно замирает. И это страшно. Свечи не догорают. Тени не двигаются. Сердце бьётся ровно, но словно не здесь.

— Это не болезнь, — дрожа, говорит придворный маг. — Это… застревание. Застревание в магии.

Я сижу рядом, не выпуская её ладонь.

— Это из-за артефакта Руалы, — говорит Максимилиано. — Привязка к Узлу.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Хуже.

Я чувствую это кожей.

Амели стала якорем.

Если раньше дочка чувствовала нити времени, а теперь они проходят через неё.

— Мам… — шепчет она внезапно. — Если я отпущу… они упадут.

— Не отпускай, — говорю я сразу. — Никогда без меня их не отпускай. Мы держим вместе.

* * *

Сначала это были мелочи.

Птицы меняли маршрут.

Реки текли медленнее.

Люди забывали слова, которые собирались сказать.

Карил почувствовал это первым.

— Кто-то держит мир руками, — сказал он, глядя в зеркало судеб. — И это… ребёнок.

Далия побледнела.

— Она не выдержит.

— Уже выдерживает, — ответил он. — Потому что не знает, что нельзя.

Разлом должен был раскрыться на рассвете.

Торгон всё рассчитал идеально: артефактная цепь, лишённая магии мелкая девчонка, прорезала ткань мира нитями.

Если бы ткань раскрылась раньше, боги потеряли бы доступ. Навсегда. А так… останется только он. Торгон, Бог тьмы, стихий и атрефакторов.

* * *

Я чувствую боль, не свою. Мир… он стонет. Его стон глубокий, мучительный, словно сама ткань реальности трещит под давлением невидимой силы. В воздухе повисает напряжение, как перед грозой, когда всё замирает в ожидании неизбежного.

Амели резко садится в кровати, её глаза расширяются от ужаса. Она хватается за грудь, будто пытаясь удержать рвущееся наружу сердце.

— Мам… — её голос спокоен, но в нём звучит скрытая паника. — Мир ускользает. Он… он рвётся на части.