Книга Хозяин серебряного леса, страница 55 – Ната Лакомка

На шапке был незнакомый мне мех — тёмно-коричневый, со светлыми редкими ворсинками, которые казались снежинками на тёмном фоне. Мех был очень плотный, но не слишком высокий, и мягкий, как пух.

Господин Элейв сказал, что это мех пушного зверька, который не живёт у нас, а водится где-то далеко-далеко на востоке. Он похож на куницу, только ценится гораздо дороже.

О цене он сказал почти равнодушно, и я рассудила, что человеку, который умеет делать серебро из деревяшек, не интересна цена. Он может купить любую вещь… Только вот вряд ли сможет ею воспользоваться…

Раньше у меня никогда не было такой тёплой и красивой одежды, и теперь я могла гулять хоть на каком пронизывающем ветру и не дрожать от холода. У господина Элейва тоже был тёплый плащ, а после того, как я придумала разрезать рубашки и куртку и пришить петельки и пуговицы, то раздевать и одевать колдуна стало гораздо проще. Теперь ему не нужно было купаться в одежде, тем более что раздеваться и одеваться ему помогала я.

Правда, он разрешал мне помогать лишь с рубашками и куртками, а когда надо было снимать штаны — справлялся сам или звал Килби.

Старик не скрывал радости, что остался незаменим для хозяина, и хотя больше мы с Килби не обменивались неприязненными взглядами, любви между нами всё равно не было. Наверное, это была ревность. Да-да, та самая ревность, из-за которой слуги, преданные хозяину, терпеть друг друга не могут.

Потому что теперь мы с господином Элейвом почти всё время проводили вместе — читали, долго гуляли, да и пока я делала домашнюю работу, ему нравилось находиться рядом и разговаривать со мной. Он выспрашивал, что я делаю, смеялся, когда я пыталась неловко пошутить, и ему нравилось, когда я веду его куда-то, держа за руку. Он не говорил об этом, но я чувствовала.

Серебряная палка, за которую водил его Килби, была совсем позабыта и стояла, ненужная, в уголке кухни. А сам старикан молча и мрачно наблюдал за нами.

Даже спать теперь господина Элейва укладывала я — и то верно, я ничем не рисковала при случайном прикосновении. В отличие от Килби.

Почти с благоговением я затягивала на запястьях господина Элейва кожаные наручники, проверяла, чтобы шнур висел достаточно близко от его лица, укрывала одеялом и желала спокойной ночи.

Иногда я просыпалась в темноте и слышала, что колдун тоже не спит — через воздухвод до меня долетали шаги, шорох и тяжёлые вздохи. В такие моменты я замирала, хотя вряд ли колдун мог услышать, как я ворочаюсь в постели. Но ему было плохо. А он всё равно не приходил ко мне. И ни словом, ни жестом не давал понять, что хочет, чтобы я пришла к нему.

Может, я ему совсем не нравлюсь? Но он же не видел меня… Зато сказал, что считает меня красивой…

Я вставала перед зеркалом и рассматривала своё отражение. Потом закрывала глаза и проводила кончиками пальцев по лицу — по лбу, носу, прочерчивала брови и губы, пытаясь понять, что смог почувствовать господин Элейв, когда единственный раз прикоснулся ко мне умышленно. Правда, сначала спросил моего разрешения…

Однажды я подслушала разговор хозяина и слуги. Было утро, первый раз подморозило, и Килби притащился растопить камин.

Я проснулась, услышав, как стукают поленья, и как старик ворчит.

Было холодно, но я выскочила из тёплой постели, пробежала по каменному полу, показавшемуся мне почти ледяным, и привычно залезла на стул, который теперь всегда стоял возле стены. Заглянув в воздуховод, я увидела, как Килби разжёг огонь, и услышала конец фразы: