Книга Хозяин серебряного леса, страница 6 – Ната Лакомка

Огонь отразился от золотистого кругляшка монеты и заплясал на стене весёлым солнечным зайчиком. Но мне от этого сиянья весело не стало.

— Н-нет, — сказала я и поднялась, подхватывая корзину.

— То есть как это — нет? — гость вальяжно развалился за столом, широко расставляя ноги. — Разве ты не рабыня? У тебя рабский браслет на руке. Рабам не полагается говорить «нет», если хозяин сказал «да».

— Он н-не с-сказал, а я — н-не ра-а-быня. Эт-то долг… — буркнула я и поспешила скрыться в кухне.

Хозяин ворвался следом, и лицо у него было красным и злым.

— Ты что из себя строишь?! — зашипел он, хватая меня за плечо и разворачивая. — Быстро пошла и согласилась! От тебя за ночь не убудет, а там золотой дают!

— Н-нет! — я дёрнула плечом, вырываясь из его рук.

Он опять поймал меня, поволок к выходу, я уронила корзину, горох раскатился по всей кухне, падая в щели пола, и я опять пожалела, что не умею становиться такой же маленькой.

— Н-нет! Н-ни за ч-что! — выкрикнула я, дотянулась и схватила нож, которым хозяйка Бергит резала мясо.

— Так вот ты какая?! — возмутился хозяин, ничуть не испугавшись ножа. — Ты мне должна! За еду, за проживание, за лечение, за одежду! Долг как будешь выплачивать?

— Р-работаю н-на в-вас! — с третьей попытки выговорила я.

— Р-работает она! — передразнил меня хозяин. — Что толку с твоей работы? За рассыпанный горох прибавляю три серебряных монеты к твоему долгу. Так что иди и будь ласковой с господином!

— Н-не з-заставите, — я прижалась спиной к стене и выставила перед собой нож.

— Что происходит? — в кухню зашла жена хозяина, волоча жбан с сывороткой, которую вытащила из погреба. — Что тут за крики? Постояльцев распугаете.

— Вот, полюбуйся на эту гадину! — пожаловался ей Торстен. — Опять за нож схватилась! А гость предлагает золотой!

— Целый золотой? — хозяйка призадумалась, и стало понятно, то что, чего я боялась, сегодня и случилось. — Послушай, милочка, — начала хозяйка Бергит, и это точно не сулило мне ничего хорошего, — рано или поздно все девицы становятся женщинами. Так лучше сделать это не даром, где-нибудь на сеновале, а за хорошую плату с уважаемым господином.

— От-т-т… — я попыталась произнести «откуда знаете, что он уважаемый», но бросила это гиблое дело с третьей попытки.

Когда я волновалась, заикание становилось особенно сильным. Язык не слушался, хоть ты его пальцем подталкивай.

— К тому же, мы не знаем — может, ты уже и не девица давно, — продолжала хозяйка. — Что тебе там сберегать? Серебряная промежность у тебя, что ли? А долг сам себя не заплатит. Что ты упрямишься? Не принцесса ведь.

Она говорила всё правильно. И хозяйские «дочки» говорили то же самое. Но… но я не могла. Чувствовала, что не могу. Всё моё существо противилось этому. Да, тот, который согласился заплатить золотой за одну ночь с девкой из трактира — он, наверное, добрый, нежадный. В такого надо бы вцепиться двумя руками.

Особенно Выдре — которая ничего не помнит, у которой нет родных, и которая полностью зависит от своего хозяина.

Но во мне всё переворачивалось, стоило лишь представить, как этот, за столом, потянет ко мне руки, как уведёт в комнату… Будто я не видела, что постояльцы вытворяют с «дочками» хозяина! И даже те, кто, якобы, «добр». К доброте это не имеет никакого отношения. Это скотское сношение, насыщение мужской страсти. И о женщине там думают в самую последнюю очередь. Если, вообще думают.