Книга Медовый месяц без волшебства, страница 23 – Нина Тимолаева

В малой комнате уже стоял узкий низкий лежак. Старый матрас Раймунда подходил к нему по ширине; общий остался в большой спальне. Лежак решили снабдить матрасом, чтобы Раймунд мог отдыхать днем после наблюдений. Ночью они собирались спать в большой, вместе. Генриетта сама предложила поднять свертки с пола: если уж устраивать ему тихое место, незачем укладывать мужа между пустой дорожной корзиной и ножками перевернутого стула.

Теперь корзина стояла у ее ног, стул торчал за спиной, а матрас перегородил дверь.

— Поставим на ребро, — сказал Раймунд.

— Он уже на ребре.

— На другое. У него должно найтись удачное ребро.

Она отпустила один угол, он повернул другой, и матрас неожиданно прошел. Генриетта шагнула вслед, прижалась к мужу, чтобы не уронить корзину, и на миг осталась у него под рукой. В комнате пахло сухим деревом, а от Раймунда — мылом и рубашкой, снятой с веревки на ветру.

— Вот, — сказал он. — Это движение было гораздо лучше.

— Нам следовало начать с него.

Он не сразу отступил. Провел ладонью по ее спине и поцеловал возле уха. Генриетта прикрыла глаза. Потом матрас скользнул вниз, и им пришлось ловить его вдвоем.

— Не сейчас, — сказала она, смеясь.

— Я ничего не предлагал.

— Вот именно. А отвлекаешь.

У окна маленькой комнаты не было уличного шума. За стеклом желтели листья соседского дерева, внизу кто-то перекладывал поленья, и этот ровный деревянный стук казался тише голосов у ворот. Генриетта провела ладонью по лежаку, проверяя, не осталась ли пыль. Отсюда уже убрали ее узкий стол: иначе он упирался бы в новое спальное место. Стол пока поставили в гостиной вдоль стены. Сложенные учебные листы она унесла сама. Так было проще, чем перекладывать их потом по одному, когда Раймунд ляжет.

— Подушку ту, что повыше? — спросила она.

— Да. А покрывало можно старое, мне все равно.

— Мне не все равно. Старое колется.

— Я могу спать поверх него.

— Ты вообще можешь спать в обсерватории на скамье, когда ждешь. Здесь будет нормально.

Он взял у нее чистую наволочку, которую она несла на плече, и начал выворачивать ее на подушку. У него выходил странный плоский мешок с тремя углами.

— У тебя подушка стесняется? — спросила Генриетта.

— У нее свои представления о форме.

Она потянула за четвертый угол, Раймунд удержал противоположный, и подушка легла как положено. Ей нравилось стоять с ним по разные стороны постели и делать одну вещь. В этом было что-то совсем новое, хотя ни постель, ни муж новостью давно не являлись. Раньше один из них всегда оставался у другого. Теперь никуда не нужно было собираться с утра только потому, что закончился вечер.

На подоконник поставили его часы. На стул легли домашняя куртка и книга, которую он читал понемногу уже неделю. Раймунд проверил, легко ли закрывается дверь.

— Вот так я хотя бы не буду просыпаться, когда внизу разговаривают, — сказал он. — И тебе не придется шептать.

— Сестра скажет, что я перестала шептать лет в пять.

— Я не стану с ней спорить.

Он выглянул в коридор, где на сундуке лежало белье. Сложить его вчера до конца они уже не смогли. Часть оставалась в большой комнате, на двух стульях; сухая простыня, слишком долго пролежавшая пополам, образовала белый шатер. Генриетта обещала себе разобрать все до обеда, чтобы вечером не переступать через собственное хозяйство.