Книга Медовый месяц без волшебства, страница 29 – Нина Тимолаева

— Не смотри на часы у меня за спиной.

— Я не смотрел.

— Собирался.

Он опустил голову, прислонился лбом к ее лбу.

— Собирался.

Она провела пальцем по его брови. Неспешно, будто никакого времени вообще не существовало. От этого простого движения желание стало сильнее, чем от поцелуя. Раймунд поймал ее ладонь, прижал к губам.

— Я хочу завтра сесть с тобой за наш стол и никуда не уходить, — сказал он.

— Уйти тебе все-таки придется.

— Знаю.

— Но до этого посидим. С шести до восьми. Леокадия, Сильвестр, Беатриса. Пять человек, один пирог, никаких подвигов.

— Пирог?

— Открытый, с луком. Ты его любишь.

— Я думал, будет хлеб и сыр.

— Хлеб и сыр тоже. Но пирог я могу сделать спокойно. Тесто простое. Не смотри так, я уже не собираюсь накормить улицу.

Он не знал, как именно посмотрел. Вспомнил кухню после их большой закупки и поспешил убрать руку с ограждения, чтобы обнять ее двумя руками.

— Я порежу лук. И накрою стол.

— Тогда договорились.

Внутри пробили часы. Не те, по которым делали точные отметки, а обычные, в нижнем помещении. Раймунд услышал их сквозь камень и понял, что пора возвращаться.

Генриетта тоже повернулась к двери.

— Я могу еще немного посидеть внизу, — сказала она. — Или уже лучше идти?

Он хотел ответить «останься». Представил ее на скамье, все время прислушивающуюся, не идут ли его шаги, и себя у трубы, считающего минуты до следующего промежутка. Потом придется снова сказать, что промежуток оказался короче.

— У меня дальше почти без перерыва, — сказал он. — Я бы попросил тебя остаться, но это будет просьба ждать.

— Тогда пойду.

В голосе ее не было нарочитой бодрости. Она просто решила. Раймунд испытал благодарность и тут же недовольство собой за нее: ему было приятно, что она избавила его от трудного выбора, хотя он приглашал ее совсем ради другого.

Он проводил ее до нижней двери. Дорога была освещена, еще ходили люди, на соседней площадке двое посетителей спорили, какое окно принадлежит западному залу. Генриетта завязала накидку под подбородком. Узел оказался слишком длинным, и она сердито дернула концы.

— Дай, — сказал Раймунд.

— Ты же спешишь.

— На это успею.

Он перевязал ленты. Получилось аккуратно, даже чересчур. Генриетта посмотрела вниз и сказала, что теперь напоминает закрытый подарок. Он поцеловал ее в щеку, потом в другую, потому что отпускать сразу не хотелось.

— Завтра я тебя утром не трогаю, — сказала она. — Поспи. Лук никуда не денется.

— Я вернусь до рассвета. К полудню буду вполне пригоден для лука.

— Вот и прекрасно. Я рассчитываю на вполне пригодного мужа.

Она спустилась по ступеням, обернулась на повороте и махнула. Раймунд стоял, пока светлое пятно ее лица не исчезло за кустами у дороги. Потом поднялся наверх.

Сильвестр сидел над таблицей.

— Завтра к шести? — спросил он.

— Да. До восьми. Мне потом сюда на ночь.

— Я помню твое расписание. Беатриса просила узнать, нужно ли что-нибудь принести.

Раймунд задумался. Хотел сказать, что ничего не нужно, все уже устроено, но вспомнил Генриетту с листами под полотенцами. Она не просила его добыть угощение. И все же обещать за нее полное изобилие было бы странно.

— Если вы еще не решили, возьмите что-нибудь к чаю. Небольшое. Нас всего пятеро.

— Хорошо. Только предупреди дома, а то получатся два сладких блюда и обида на несъеденное.