Книга Помещица, страница 84 – Инна Дворцова

— Отойди от него, мразь! — услышал я голос Дамиана. Он выскочил из нашего «кармана» и встал между мной и Верницким, отвлекая его на себя. Его серебряный клинок засиял, отбивая удар за ударом. Но Григорий, обезумевший от близости цели, не обращал на него внимания.

— Ты не скроешься, губернатор! Бездна ждёт твою душу! — рычал он, пытаясь обойти инквизитора.

Я поднялся на ноги. Силы покидали меня, перед глазами плыли тёмные круги. Но под этой слабостью, под болью, бурлила сила Лизы. Подарок и проклятие. Энергия, которой не было выхода. Я сделал шаг, выходя из-под защиты Дорохова.

Мир снова обрушился на меня всей своей звуковой и зрительной яростью.

Верницкий увидел меня. На его лице отразилось хищное торжество. Отшвырнул Дамиана в сторону и бросился ко мне, занося меч для последнего, рубящего удара. Он видел перед собой раненого, истекающего кровью врага. Но не видел заряд, который в меня только что заложили.

Но я был быстрее. Вложил в этот удар всё, что у меня осталось. Позволил силе, что дала мне Лиза, смешаться с моим собственным огнём. Сжёг всё: боль от предательства, ярость за павших товарищей, свою отчаянную любовь к женщине за моей спиной, остатки своего магического резерва и её дар. Всё до последней капли. Я не стал использовать клинок. Просто вытянул руку вперёд.

Огненный хлыст, плотный и яркий, как расплавленное солнце, сорвался с моих пальцев. Он был не просто багровым. В нём пульсировали зелёные искры жизни, и он двигался с яростью самой природы. Он просвистел в воздухе, оставляя за собой шипящий, обугленный след, и ударил Верницкого точно в шею.

На мгновение его голова отделилась от тела и повисла в воздухе, окружённая огненным ореолом, на лице застыло удивлённое, почти детское выражение. А потом тело рухнуло на землю, а голова покатилась в сторону, оставляя за собой дымящийся след.

Сила оставила меня окончательно. Опустошение было абсолютным. Словно из меня вырвали не только магию, но и саму душу. Ноги подкосились, и я упал на колени, а затем завалился набок. Рана в спине, наспех залатанная Лизой, снова открылась, и я почувствовал, как горячая кровь впитывается в холодную землю. Тьма подступала к краям сознания.

Последнее, что я увидел, прежде чем всё померкло, как Иван Дорохов встал надо мной, закрывая меня своей широкой фигурой от остального мира. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но в глазах горел холодный огонь.

— Я прикрою, — услышал я его тихий, уверенный голос. И мир погас.

Время остановилось. Нет, оно умерло. Секунду назад мир был наполнен грохотом битвы, лязгом стали, криками и рёвом пламени. А потом я увидела, как Михаил падает. И всё исчезло. Все звуки утонули в оглушительном, белом шуме в моей голове, похожем на вой метели в заброшенном доме.

Он лежал на земле, и под ним медленно, жадно расползалось тёмное, почти чёрное в багровом свете Разлома пятно. Его огонь погас. Браслет из серебряных листьев на его запястье, который ещё мгновение назад сиял живым светом, потускнел и стал просто куском холодного металла. Мир сузился до этой неподвижной фигуры, до этого пятна крови, впитывающегося в мёртвую, истерзанную землю.

Я закричала. Но из горла не вырвалось ни звука, лишь судорожный, беззвучный спазм. Я рванулась к нему, но невидимая стена ритуала, стена, которую я сама же и поддерживала, отбросила меня назад. Я была якорем, намертво прикованным к этому проклятому месту, вынужденная смотреть, как тонет мой единственный корабль в кровавом море.