Книга Убийство в летнюю ночь, страница 11 – Тимур Суворкин

Но Уайт его уже не слушал. Он смотрел в открытые двери бальной залы, туда, где среди света, зеркал и блеска хрустальных люстр стояла прекрасная Ангелина Максимовна.

С той памятной субботы прошел месяц. Жаркий крымский июнь сменился еще более знойным и душным июлем.

Жизнь в округе текла своим заведенным, вечным порядком. На полях кипела страда. Стоял несмолкаемый гул – от звона кос, скрипа телег, приглушенных окриков и протяжных песен жнецов. Солнце, висевшее в матовом от зноя небе, выжигало последние силы, но медлить было нельзя: перестоявший хлеб грозил осыпаться.

Фрол Федосеевич, загоревший и осунувшийся, колесил по всему уезду, скупая зерно. Он бывал везде, начиная от зажиточных помещичьих усадеб и заканчивая крестьянскими деревнями.

Всякий раз он лично проверял товар – сжимал в ладони тяжелые, упругие колосья, придирчиво разглядывал зерно. Купец сам наблюдал за обмолотом, смотрел, как лошади, водимые мальчишками по кругу, утюжили копытами разложенные снопы, а мужики с граблями переворачивали солому; как стоящие на току девушки деревянными лопатами веяли зерно, кидая его в воздух и позволяя ветру отделить тяжелые зерна от плевел и пыли. Лишь убедившись в качестве товара, купец начинал договариваться о цене.

Вскоре к каменным амбарам его усадьбы потянулась вереница запряженных волами повозок. Товар прибывал, и прибывал он для того, чтобы Фрол Федосеевич совершил над ним почти алхимическое таинство, обращая золотое зерно в полновесное и самое настоящее золото.

Все шло хорошо, и все шло как обычно, как в прошлом году и как в году позапрошлом. Однако Фрол Федосеевич с недоумением и тревогой вдруг начал замечать в привычном миропорядке некую опасную трещину.

Возникла она из-за поведения господина Уайта.

Тот зачастил к Ангелине Максимовне. Сперва заехал в Севастополь, где Ангелина Максимовна устроила благотворительный вечер для помощи своему сиротскому приюту. Затем появился на очередном ее званом ужине. Потом, к изумлению Фрола Федосеевича, каким-то образом проник к ней на чаепития, куда она вообще-то допускала лишь самый тесный, проверенный годами круг людей. А вскоре стройная фигура господина Уайта стала возникать у белоснежных колонн усадьбы Белогорских-Белозерских и вовсе без всякого видимого повода.

И хотя купец был всецело занят приемом зерна, но такое упорство англичанина сильно его насторожило. Купеческая гордость не позволяла ему выказывать ревность прямо. Договор же на флигель был заключен на полгода, и съехать англичанина он тоже заставить не мог. Поэтому все, что оставалось Фролу Федосеевичу, – это находить себе утешительные резоны. Не сам ли господин Уайт провозгласил, что Ангелина Максимовна – чистый лед? Да и к тому же купец, поостыв, уже понял, что наверняка Уайт приврал изрядно, рассказывая о своих талантах покорителя сердец. К тому же утешала мысль, что если уж прекрасная Ангелина Максимовна не снизошла до самого Фрола Федосеевича, при его-то заботе и солидных капиталах, то на что оставалось надеяться этому заезжему хлыщу, чья коммерция и одной десятой по обороту от торговли Фрола Федосеевича не составляла.

Так, с присущей ему основательностью, рассуждал про себя купец, стараясь мыслями этими воздвигнуть между Ангелиной Максимовной и господином Уайтом непреодолимую стену. Однако червячок сомнения каждый день без устали подтачивал его душевный покой. Мысли становились все тревожнее.