Книга Убийство в летнюю ночь, страница 25 – Тимур Суворкин

— Ваши, Фрол Федосеевич, – тут же поправил его Тимоха. – Мои-то тут при чем? Я только так, на помощь пришел, по зову сыновьему… Вы ж мне как отец.

Не дожидаясь ответа, Тимоха снова взялся за лопату и с дикой, животной энергией принялся швырять вниз тяжелые комья глины. Закидав господина Уайта, они пролили могилу водой. Затем Тимоха вновь прыгнул вниз и тщательно утрамбовал ногами влажную глину.

— Просохнет, что камень станет. По высшему сорту погребение.

Приказчик вновь вылез наружу и продолжил кидать землю. Несколько раз он еще спускался в яму и как мог пытался трамбовать землю.

— Утаптывать надобно, чтоб воздуху не осталось. Тогда и запах не пройдет. Отчим учил.

— Да точно ли вы на кладбище работали?

— Мы с ним только на кладбище. А что он без меня делал, о том уж промолчу, – пожал плечами Тимоха, вылез и продолжил накидывать землю.

Он начинал торопиться – небо светлело все больше.

Наконец Тимоха закончил, и перед ними оказался аккуратный холмик земли. Приказчик тяжело выдохнул и улыбнулся.

— Ну все, Тимоха сказал, Тимоха сделал. Успели мы. Теперь давайте зеленью засаживать. Несите что накопали.

Купец молча кивнул и через минуту вернулся, волоча три раскидистых, усеянных зелеными ягодами куста. Тимоха посмотрел на них, а затем пристально взглянул купцу в глаза.

— Фрол Федосеевич? Что это?

— Как что? Крыжовник.

— Да я вижу! – Тимоха беспомощно указал рукой по сторонам. – Фрол Федосеевич, вы глаза откройте, тут же повсюду розы рассажены! Вы мне на кой черт крыжовник принесли?

Купец оглядел кусты в своих руках, потом посмотрел на разбитые цветники, которыми была занята вся эта часть сада. Ахнул он: во всех этих мыслях о покойном, о Боге, о вине и возмездии он как-то совсем подобное упустил.

А Тимоха только за голову схватился:

— Господи Иисусе… Ну что ж вы делаете, Фрол Федосеевич, ну что ж вы меня под монастырь-то подводите, а?!

— Да я… не подумал, – растерянно пробормотал купец.

— Пятьдесят тысяч капитала! Умнейший человек! С генералами чаи гоняете! – причитал Тимо-ха, тыча пальцем в притащенные кусты.

— Так я ж капитал свой на зерне заработал! – взорвался Фрол Федосеевич. – А не на том, что клумбы с трупами разбивал! Ну что ты на меня так смотришь, словно я Иуда какой?!

— А как на вас смотреть, батюшка мой? Меня ж за помощь вам тоже в Сибирь отправить могут! В кандалы заковать! Вы что, не понимаете?

Тимоха выдохнул и бессильно махнул рукой.

— Светает. Делать уж нечего – сажаем. Ладно, отбояримся как-нибудь. Если что, помните: вы мне вчера после обеда эту клумбу, то есть грядку, разбить приказали. Сразу после обеда. Поняли? Ох, надо было мне с вас не четыре тысячи брать, а все четырнадцать, чувствовал же… Ох, Фрол Федосеевич, скажите спасибо, что вы мне как отец, а то пропали бы, ей-богу.

* * *

Был четвертый час. Уже начинали петь третьи петухи, усадьба понемногу просыпалась. Лопаты были очищены и убраны, рогожа спрятана в кустах для последующего сожжения. Теперь они стояли в гостевом флигеле. Тимоха проверял работу купца.

— Ну что, все? – хрипло спросил Фрол Федосеевич. Тимоха лишь покачал головой.

— Отнюдь. Теперь легенду надо устраивать. Надо понять, как мы объясним пропажу гостя заморского.

Купец задумался было, но нашелся быстро:

— А я это, скажу, что он мне вечером рассказывал, будто срочные дела в Одессу зовут. На шерсть контракт. Так и скажу.