Книга Убийство в летнюю ночь, страница 49 – Тимур Суворкин

Гамильтон почти выдохнул эту фамилию.

— Пинин? Лев Варфоломеевич? – неверяще переспросила Ангелина Максимовна. Глаза девушки испуганно распахнулись. – Он же…

— Крепостник! Бретер! Мерзавец! – сквозь зубы произнес Гамильтон, и его бледное лицо исказила гримаса отвращения. – Арчибальд в письмах прямо писал, что Пинин – человек опасный, мстительный и что у него «глаза как у гадюки». Конечно же!

Гамильтон сжал булавку в руке.

— The box. Pin in. Конечно, Уайт был умен, он оставил подсказку, которую мог понять только я! Он намекал, что Пинин, узнав об измене жены, мог подло отомстить! Конечно, Уайт не стал бы писать мне об этом в письме. Он бы посчитал трусостью обвинять человека, не имея прямых доказательств. Но проклятье, почему он не оставил записки здесь, среди своих вещей?

На лице Гамильтона вновь появилось подозрение, но в тот же момент купец не выдержал и хлопнул себя по лбу.

— Исправник, он же ближайший друг Пини-на! – вдохновенно сообщил Фрол Федосеевич. – Разве вы не знали, они со Львом Варфоломеевичем друзья-друзья прям!

Он соврал, но не слишком сильно, исправник действительно приятельствовал с князем и, по слухам, пару раз помогал тому замять некие инциденты.

— Ах вот оно как! – оживился Гамильтон. – Вот и ответ! В случае следствия мой друг знал, что исправник уничтожит все найденные улики! Ах, как же тонко он оставил намек, я бы до такого никогда не догадался! – Гамильтон проговорил это уже скорее нервно и принялся вышагивать по комнате. – Одно не понимаю: куда направлялся Арчибальд? На свидание с женой князя Пинина? Но тогда зачем ему был чемодан?

Гамильтон наморщил лоб.

Все дело вновь замерло на краю пропасти, и, скорее всего, на этом бы все и разрушилось, но Тимоха вновь заговорил:

— Портрет!

— Какой портрет? – удивился Фрол Федосеевич.

— А вы разве не помните? Софья Александровна, жена пининская, ему свой портрет подарила, он же здесь был, – с легкостью соврал приказчик.

— Что, прямо здесь? В спальне? – Ангелина Максимовна вспыхнула.

— Нет-нет, это в мае было, он тогда висел, – мгновенно принялся выкручиваться купец. – А потом…

— А потом он вот там, у двери, стоял, к стене отвернутый, а теперь нету его, – мгновенно помог Тимоха. – Странно-то как. Портрет ценный был. Три тысячи рублей стоил. Господин Уайт говорил, что княгиня его в знак любви вручила, в полной тайне от мужа.

— И верно, там он стоял, – подыграл Фрол Федосеевич. К чему клонит Тимоха, купец пока еще не понимал, но тут же заходил по комнате, усердно заглядывая в шкафы и за кресла. – Куда ж он пропал?

— Да кто ж знает? – Тимоха пожал плечами. – Может, он как раз в чемодане и был? Вот смотрите: пробрался, например, к нам тайно в усадьбу слуга пининский. Ночью, пока Уайт сонный был и соображал слабо, он записку ему дал, якобы от Софьи Александровны. Мол, все кончено, муж подозревает, срочно верните подаренный портрет, иначе меня уличат! Ну, господин Уайт попереживал, конечно, заподозрил что-то неладное, но он же джентльмен. Вот и собрал чемодан, портрет кинул, может, еще какие подарки, да и пошел в условленное место, а перед этим чисто на всякий случай знак оставил. И знаете что? Не подвело его предчувствие! На самом деле это князь Пинин жену свою запугал и заставил записку написать. Выманил Уайта и застрелил из духового ружья!