Книга Убийство в летнюю ночь, страница 54 – Тимур Суворкин

Купец выразительно посмотрел на Тимоху. Тот со вздохом отвернулся и набрал полную ложку варенья из крыжовника, дабы заглушить горечь.

Молчание надолго повисло за столом. Первым его нарушил купец:

— И все же как думаешь, Гамильтон скоро уедет?

— Скоро. Нас он не подозревает. К Пинину ему тоже не подступиться – прямых улик нет. Еще побродит и уедет обратно. И все: вам – свобода, мне – маслобойня. Нам и сейчас уже не грозит ничего – в полной мы безопасности.

В этой уверенности купец с приказчиком и пребывали ровно до следующего дня.

* * *

В усадьбе был запланирован званый ужин. Купец пригласил всех соседей, в том числе и Льва Варфоломеевича Пинина. Такова была задумка Ангелины Максимовны. Несколько дней назад она убедила купца устроить прием и пригласить зловещего князя. Она хотела выманить его из усадьбы, дав Гамильтону возможность тщательно обыскать дом Льва Варфоломеевича.

Фрол Федосеевич был совершенно не против. Заметно посвежевший и даже как будто помолодевший после того, как грозовая туча Сибири окончательно уплыла в сторону князя Пинина, он с удовольствием согласился поспособствовать.

Приготовления закипели с самого утра. Носились между кухней и погребом поварята, слуги таскали воду и дрова, натирали воском паркет и выметали двор. Дворецкий Захар проверял столовое серебро и накрахмаленные скатерти. Савельич надел в связи с особым случаем свой лучший сюртук и повесил на него обе свои до блеска начищенные медали: «За храбрость на очаковских водах» и «За спасение погибавших». У въезда трудились молодые служанки. Под руководством купца и Ангелины Максимовны они украшали подъездную аллею. На каменные ворота прикрепили срубленные накануне ветви кипарисов и длинные ленты из алого кумача. Рядом с колоннами были выставлены кадки с геранью. Теперь же служанки плели огромный пышный венок из пшеничных колосьев и синих васильков, который предстояло вывесить над украшенными воротами.

Во всех этих приготовлениях свободны были только садовники, они подстригли все кусты заранее и теперь занимались привычными делами: собирали поспевший урожай.

Когда прекрасный пшеничный венок был помещен над воротами, двое из садовников подошли к купцу.

— Батюшка барин, – произнес совсем молодой, недавно нанятый парень, держащий в руках ведерки. – Мы это, крыжовник новый обирать хотим. Ягода-то уже в самый раз, почернела. Что с ней делать прикажете? На компот пустить, на варенье или вам его свежим подать?

Фрол Федосеевич вздрогнул так, будто его ошпарили кипятком.

— Нет! – вырвалось у него с такой силой, что садовники отшатнулись. Стоящая вдали Ангелина Максимовна с изумлением обернулась к купцу.

Овладев собой, Фрол Федосеевич добавил уже тише, но еще более властно:

— Не смейте! Ни одна ягода с тех кустов снята не будет! Слышите? Чтобы рука ничья к ним не прикасалась! Так всем и передайте.

— Да как же так-то?

— Не трогать. Пусть дальше зреет, – с нажимом произнес Фрол Федосеевич.

Садовники переглянулись, сбитые с толку такой странной барской прихотью, и поспешили ретироваться.

* * *

Гости должны были съехаться в седьмом часу, однако пыль на дороге заклубилась куда раньше. Неожиданно для Фрола Федосеевича к дому подъехала старая повозка. Правил ею молодой жидко-бородый дьячок, а рядом с ним сидел сам отец Наум.