Книга Убийство в летнюю ночь, страница 67 – Тимур Суворкин

Фрол Федосеевич мгновенно замахал здоровой рукой.

— Нет-нет, покорнейше благодарю, я лучше у себя в усадьбе отлежусь.

— Вы серьезно ранены.

— Да что серьезно, так, побаливает чуток…

Князь усмехнулся и кивнул на столик подле купца.

— Конечно же, чуток. Вы пока без сознания были, я велел вам микстурки английской в горло влить.

Фрол Федосеевич вновь прислушался к странной горечи во рту и посмотрел на пузырек из темного стекла, этикетку которого украшали изображения огромных полыхающих маков.

— Обезболивающее недолго действовать будет. Я повторяю, раны серьезные и требуют доктора. Я пошлю за ним. Есть у меня отличный врач-немец в Симферополе.

— Вы уж пошлите, и пусть ко мне в усадьбу едет, – извернулся Фрол Федосеевич. – Я лучше там отлеживаться буду. Дома-то и стены помогают.

Князь осуждающе покачал головой, но отговаривать купца все же не стал.

— Как знаете. Тогда я прикажу кучеру вас отвезти.

Фрол Федосеевич начал было отнекиваться, но при попытке встать ногу его поразила такая боль, что он вынужден был принять любезное предложение князя.

Вскоре слуги помогли ему выбраться во двор усадьбы. Экипаж был уже подан – желтый свет масляных фонарей играл на черном лаке княжеской кареты, запряженной четверкой белоснежных лошадей.

Один из лакеев отпер дверцу, и охающего от боли купца уложили на мягкое бархатное сиденье.

Княжеская карета, слегка покачиваясь, выехала на проселочную дорогу, оставив позади опасную усадьбу. Фрол Федосеевич откинулся на спинку сиденья и вытер со лба капли пота, впервые за много часов чувствуя себя в относительной безопасности. Напряжение ночи отступало, но на смену ему приходило не спокойствие, а тяжелая усталость и острая боль. Забыть о ней было невозможно, ибо каждый ухаб и колдобина встряхивали экипаж, особенно сильно доставалось ноге.

Именно поэтому, когда карета встала, Фрол Федосеевич почувствовал облегчение и лишь затем уже с тревогой приподнялся с сиденья. Они стояли посреди степи, рядом не было даже намека на его усадьбу.

Сердце купца бешено заколотилось. В голове появилась жуткая догадка – Пинин все это время вероломно играл с ним в игру, а на самом деле решил завезти в тихое место и устроить расправу. Купец в страхе выглянул в оконце кареты. Увиденное привело его в недоумение. Кучер убегал со всех ног. Степь освещал неровный свет огня.

Тревожно заржали кони. Нащупав ручку, купец отпер дверь и, насколько позволяли раны, высунулся наружу.

Дорога горела. Все кругом заливал свет факелов. Не меньше двух десятков людей шли по ночному тракту. Женщины, мужчины – все держали в руках оружие. В свете факелов были видны цепы, вилы и тяжелые длинные жерди. Впереди этой толпы, озаренная всполохами огня, вышагивала Ангелина Максимовна, сжимающая в руках дедовскую шпагу. С растрепанными волосами и лихорадочно горящими щеками, в шелковых перчатках и все в том же прогулочном платье, она видом своим произвела на купца такое впечатление, что он даже забыл, как дышать.

Только теперь купец понял, что все эти люди за ее спиной были слугами из ее усадьбы. Он рассмотрел и вооруженного тесаком повара-француза Жерара, и привратника Терентия с дубиной, и садовников с косами, и прочую дворню. Была и служанка Глашенька с тяжеленным чугунным утюгом. Рядом с ней вышагивал Тимоха, держащий в руках здоровенный ухват.