Книга Убийство в летнюю ночь, страница 87 – Тимур Суворкин

* * *

Дни текли, сменяясь бессонными ночами. Перед глазами Фрола Федосеевича вновь и вновь возникало бледное лицо Гамильтона, а в ушах слышался ужасный треск черепа несчастного. Старые угрызения за Уайта тоже никуда не делись, лишь приумножились, слившись в один сплошной, ноющий ком вины. Он устал от постоянной лжи. Купец тысячу раз проклял ту ночь во флигеле, когда, послушавшись Тимоху, он скрыл убийство, вместо того чтобы смиренно принять положенные ему десять лет каторги.

Теперь же, за двух англичан, его ждала либо вечная каторга, либо петля. При этой мысли купец чувствовал уже не страх, а только усталость и сожаление.

Измотанный, он отлично понимал, что в октябре настанет конец. Если уж Гамильтон откопал правду, то умнейший господин Невермор с его гениальной логикой выведет его на чистую воду за один вечер.

Фрол Федосеевич смирился с этой мыслью. Он почти перестал заниматься делами, оставив всю работу на приказчиков. Днями он просто сидел в кресле, гулял по саду или заезжал к Ангелине Максимовне. Он мало говорил с ней, больше смотрел, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку ее лица, каждую улыбку и каждый взгляд.

Ночами же он выходил в спящий сад и подолгу стоял перед разросшимися кустами крыжовника. Он то обращался к лежащему в глубине Уайту, то лил на землю лучший херес, какой только мог раздобыть. К могиле Гамильтона он не подходил. Ему было мучительно стыдно.

Дни шли. Вот до приезда Невермора осталась неделя, потом пять дней, затем три.

Фрол Федосеевич улаживал дела. Он рассчитался с партнерами, оставил множество указаний и принялся перебирать бумаги в своем сейфе. И тут за расписками и накладными он вдруг увидел белый, перетянутый бечевкой сверток. С дрожью купец развернул его, вытащив украшенную серебром записную книжечку Уайта. Он вновь раскрыл ее, посмотрел на столбики стихов и изящные карандашные наброски Ангелины Максимовны.

Повинуясь внезапному порыву, купец велел закладывать коляску. Он поехал в Симферополь и, найдя уже известного ему учителя гимназии, заказал перевод. Работы было немного, заполнил англичанин едва ли два десятка страниц из двух сотен. К вечеру все было готово. Когда купец прочитал записи, он горестно вздохнул. Сочиненные Уайтом стихи рассказывали о любви, и были они очень талантливыми. Несколько сонетов посвящались Ангелине Максимовне. В некоторых других своих записях англичанин тоже упоминал о ней. Он писал, что полюбил Ангелину Максимовну, и признавался себе, что та значит для него все, и никаких иных женщин он более в своей жизни не желает.

Эти записи были последним ударом. Повесив голову, купец вышел из дома учителя и велел править к усадьбе Ангелины Максимовны. Она радостно улыбнулась купцу, но улыбка ее погасла, когда она увидела выражение его лица.

— Что случилось? Кто-то умер? – девушка кинулась к купцу, но тот отстранился.

— Во флигеле убирались. Нашли дневник Арчибальда, – привычно соврал купец и передал девушке украшенную серебром книжечку.

Та раскрыла ее. Ангелина Максимовна знала пять языков, в том числе и английский, она быстро прочитала страницы и вздрогнула.

Купец спешно ушел, не дав девушке остановить себя.

* * *

Последние дни минули. Десятое октября наступило.

Утром купец много молился и никого к себе не пускал. Аппетита не было, лишь днем Фрол Федосеевич заставил себя проглотить кусочек белой булки и испить полкружки чая. Затем он вышел на аллею. Ему хотелось лишь одного – чтобы Невермор приехал как можно раньше и покончил со всем этим кровавым маскарадом.