Книга Убийство в летнюю ночь, страница 88 – Тимур Суворкин

Увы, днем никто так и не приехал, не было никого и вечером.

Солнце зашло. На усадьбу начала опускаться тьма. Из-за горизонта выползла огромная, багровая луна.

Фрол Федосеевич не выдержал и вышел в сад. Он подошел к могиле Уайта, кивнул, потрогал прохладные, шершавые листья крыжовника, затем с трудом заставил себя говорить:

— Ты уж, Арчибальд Джонатанович, не кори… Я ж не хотел. Уж не ведаю, в одно ли нас пекло определят, или для вас, англичан, свой ад имеется, но уж ты зла не держи.

Он обернулся к соседней клумбе, где покоился бедняга Гамильтон.

— И ты прости, не знал я, что так выйдет.

Сказал это Фрол Федосеевич и побрел в свой в кабинет. Все окна настежь открыл, ибо задыхался. Взял с полки Святое Писание, лампадку зажег и решил почитать. А ночь все сгущалась, и даже кукушечка в часах приглушенно куковать стала, точно через мрак не могла прокричаться.

Вот и десять, вот и одиннадцать, вот и к полуночи дело идет. Фрола Федосеевича уже в сон клонит, он опустил голову над Святым Писанием, смежил веки и вроде бы задремал даже, но некрепко.

Проснулся купец в кромешной тьме. Потухла лампадочка. Комната была полна ночного воздуха, да такого холодного, будто декабрь стоял.

В этот момент стук и раздался.

Негромкий, отдаленный, но отчетливый. Стук копыт о твердую землю тракта. Вздрогнул Фрол Федосеевич. Он понял: лишь один человек мог ехать сюда в такой час. Купец поднялся, подошел к окну и в лунном свете увидел, как вороные лошади подвозят к воротам усадьбы коляску цвета черного гроба, а из коляски выбирается высокая фигура, и фигура та – ночи темнее.

Невермор – понял Фрол Федосеевич.

Обернулась фигура к извозчику, кивнула ему. Тот резко хлестнул лошадей, и коляска растворилась во мраке. Внезапно поднявшийся ветер рванул пурпурные занавески, ударив Фрола Федосеевича в лицо ледяным дыханием. Купец отшатнулся к столу, в темноте нащупывая пальцами шершавый переплет Евангелия.

Снова донесся стук. Твердый, размеренный, словно отбивающий такт – трость стучит по мощеной аллее.

Невермор – еще раз подумал Фрол Федосеевич.

С каждым мгновением стук становился все ближе, все громче, все неумолимей. Фрол Федосеевич горько усмехнулся сам себе. А ведь всего десять лет каторги можно было получить. Пролетели бы – и не заметил, вышел бы в пятьдесят шесть – еще жить и жить. Купец обреченно посмотрел на мраморный бюст Паллады, а затем подошел к ней и, закрыв глаза, прикоснулся к ее холодной щеке.

Так и прошли его последние, мучительно долгие минуты, а потом снова раздался стук. Уже в дубовую дверь усадьбы.

Невермор.

Фрол Федосеевич не хотел открывать. Ему было страшно до тошноты. Только вот выбора не было. С обреченной покорностью купец вышел из кабинета. Едва ноги он переставлял, точно они были закованы в кандалы. Он шел медленно, устало, понимая, что это конец.

А стук в дверь только лишь нарастал.

Невермор.

Купец замер, закрыл глаза, вспомнил последний раз о прекрасной Ангелине Максимовне, и так муторно ему стало от мысли, что она все узнает, но только выбора уже не имелось. За все в жизни требовалось платить. Выдохнув, Фрол Федосеевич опустил руку на холодный засов, отодвинул его и толкнул дверь.

Толкнул – и отпрянул.

Среди ночной тьмы перед Фролом Федосеевичем стоял не человек. Вместо гостя перед ним высилось что-то светлое, тонкое и подрагивающее. Купец отступил на шаг, прежде чем осознал, что во мраке он видит длинный деревянный черенок. И черенок этот покачивался. Туда-сюда. Туда-сюда. Фрол Федосеевич против воли опустил взгляд.