Книга Убийство в летнюю ночь, страница 96 – Тимур Суворкин

Однако отказать-то Фрол Федосеевич отказал, да одного не учел – настойчивостью своей Ангелина Максимовна вся в деда-генерала пошла. Что старика Белогорского нельзя было остановить, когда тот на французские редуты в атаку шел, что Ангелину Максимовну не остановишь, коли она цель себе поставила.

В общем, в одно промозглое осеннее утро выдали вдруг Фролу Федосеевичу старый зипун, заступ да и отправили вместе с партией заключенных на расчистку рва у стен тюремного замка.

После царящей в камере темноты сумрачное, сыпящее дождем серое небо показалось купцу почти ослепительным. Глубоко вдохнув свежий, холодный воздух, он принялся за работу. Несмотря на усталость от ночных молитв, Фрол Федосеевич не разгибая спины копал и копал тяжелую, раскисшую глину.

Когда Фрол Федосеевич все же выбился из сил, остановился и, опершись на заступ, пытался отдышаться и отереть пот, к нему подошел пожилой тюремный стражник. Окинув ров быстрым взглядом, он подозвал купца и велел идти следом. Не поняв подвоха, купец послушно зашагал за конвоиром. Вскоре остальные заключенные остались где-то позади. Указав на торчащий валун, тюремный стражник велел его из земли вывернуть, а затем отошел прочь да трубочку раскуривать начал.

Ударил Фрол Федосеевич заступом в черную землю, начал работу. Минута прошла, другая, третья, поддался было камень, но вдруг чей-то взгляд купец на себе почувствовал.

Фрол Федосеевич поднял голову и обмер. Прямо пред ним стояла Ангелина Максимовна. Защемило сердце. Купец выронил заступ, пошатнулся, отступил было, а затем не выдержал и к ней шагнул. Тишина повисла пологом. Опустив голову, купец уставился в грязную землю и наконец произнес:

— Не гляди на меня, глаз своих не марай. Убийца я, душегуб.

А она лишь сказала негромко:

— Не боюсь я душегубов. Я на них уже насмотрелась. И Арчибальда видела, и Гамильтона.

Фрол Федосеевич замер, непонимающе посмотрел на нее, а Ангелина Максимовна лишь продолжила:

— Ни в чем я вас не виню и винить не могу. Вы хоть представляете, сколько наших людей на войне погибло бы из-за них? Они все разузнали: и позиции батарей, и где пороховые погреба, и расположение войск. В войну тысячи людей бы от их бумаг сгинули. А что до вас, то пусть вы Уайта и убили, да только дед мой на Бородинском поле тоже не одну жизнь оборвал.

Замер Фрол Федосеевич, посмотрел наконец прямо в глаза ее светлые. Усталость там была, скорбь и любовь.

— Я же не знал, – выдавил наконец Фрол Федосеевич и почувствовал, что голос срывается. – Клянусь всеми святыми, не знал я этого! Я из-за тебя… Только из-за тебя одной, из ревности, из обиды Уайта убил! Так что нет оправдания этому! Мой это грех, мой это крест!

Плечи затряслись, он бессильно отступил прочь, закрывая глаза, а когда вновь осмелился открыть их, Ангелина Максимовна стояла совсем рядом.

— Да, убили. Оберегли меня от поругания мерзавцем. Вы спаситель и мой, и людей наших. А крест на себя коль вы взяли, то вам его и нести. А мне рядом быть позвольте. Чем суд кончится, я не знаю, но и в Сибири подле вас буду. Вот вам мое слово.

Фрол Федосеевич еще хотел что-то сказать, но она лишь покачала головой. На черную землю упали черные перчатки, она взяла его грязные, исцарапанные ладони в свои.

«…Ну а дальше дело к суду пошло. Так я скажу, не повезло Фролу Федосеевичу и Тимохе бедному, судья им самый страшный попался – сам фон барон Яков Платонович Энгельгардт-младший, по прозвищу Яшка Два Пожизненных. Не человек то был, чистый вурдалак. Ему еще всех бумаг не принесли, суд еще не собирался даже, а он уж заранее заявил: обоим пожизненное будет, без права смягчения. Решил Яшка, видит бог, прозвище свое оправдать. Ангелина Максимовна, конечно, пыталась что-то сделать… Да куда там! Денег Яков Платонович не берет, нажать на него никак нельзя, это ж волк такой, что его тронь только, руку по локоть отгрызет. В общем, один путь у Фрола Федосеевича да Тимохи – Сибирь, кандалы, Нерчинская каторга.