Книга Убийство в летнюю ночь, страница 97 – Тимур Суворкин

Однако, сами понимаете, все это дело не просто шумным вышло – бомбой оно громыхнуло в кабинетах чиновничьих. Все кругом только и гудело, Нахимов с Корниловым лично из Севастополя приезжали со шпионскими бумагами разбираться. Шутка ли! Три англичанина все государевы секреты в Крыму выведать умудрились.

В общем, пока все это дело шло, Нахимов с Корниловым тоже времени не теряли. Несколько дней судили они да рядили, что с этим всем делать, а в конце поняли адмиралы – без доклада императору не обойдешься. Сели они, значит, за столик, чернильницу достали, перо, свечи там всякие, изложили историю всю эту на бумаге, в конвертик запаковали да и вручили тот в руки фельдъегерю: «На, в Петербург скачи». Ну а фельдъегерю что, куда сказали, туда и скачет. Вспрыгнул он на лошадь, а возможно, даже на коня, и понесся вскачь. Скачет он день, скачет второй, скачет неделю, Россия-то большая, тут попробуй куда-нибудь прискачи быстро, наконец на двенадцатый день вырастает перед ним Петербург.

И вот, значит, Зимний дворец, кабинет Николая Павловича, правителя всероссийского. Сидит себе государь, ус подкручивает, штиблетой по ореховому паркету постукивает, смотрит в окошечко со значением. И видит он вдруг сквозь узоры морозные – по снежку Дворцовой площади фельдъегерь скачет.

«Эге!» – подумал Николай Павлович.

Мыслил император всегда коротко, по-военному, но что ни мысль ему в голову приходила – так неизменно в точку.

Подумал он «эге», а ведь и верно, не обмануло предчувствие – даже чаю не успел выпить, как ему на золотом, бриллиантами отделанном подносе внесли конверт с красной печатью вице-адмирала Корнилова и черной печатью вице-адмирала Нахимова.

«Эка!» – подумал Николай Павлович и снова оказался прав – непростым письмо внутри оказалось.

Вскрыл его государь золотым ножичком с перламутровой рукояткой, украшенной рубинчиками да амурчиками, и читать принялся, постукивая штиблетой. А надо сказать, что в кабинете том, в уголке зажавшись, статс-секретарь сидел. И вот этот чиновничек сидит себе и вдруг видит: брови государевы куда-то вверх ползти начинают. Но это еще ладно, так ведь следом за бровями глаза монарха с каждой прочитанной строчкой круглятся все больше и больше, да в такой мере, что к последней странице письма очи у Николая Павловича уже размером с блюдца стали – не меньше.

Испугался чиновник, выдавил из себя негромко:

— Государь, осмелюсь спросить-с… Что это с вами?

А Николай Павлович только посмотрел на него глазами округлыми да так и сидеть остался. Два часа за столом просидел безмолвно, а после обедать пошел.

Сел он за стол, по правую руку супруга его Александра Федоровна, урожденная Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская, по левую руку – принц Ольденбургский, а спереди борщ стоит в супнице красивой, а сразу за борщом, там, где стол оканчивается, министры всякие топчутся, генералы да прочая мелочь. И видят собравшиеся с тревогою: весь обед молчит государь, только глаза круглит да штиблетой под столом нервно подергивает.

Весь обед государь провел, не вымолвив ни слова, а затем, как и всегда, на балет поехал. Но даже в ложе своей бархатной, под арфовые переливы, государь продолжил молчать. Придворные пришли в ужас. О самом жутком зашептались да лейб-медиков уже кликать начали.