Книга Тихие люди, страница 44 – Пол Клив

— Я уверена, с Заком все в порядке, – говорит мама. – Он просто ушел погулять и заблудился, но кто-нибудь обязательно его найдет. Ты же сам знаешь, какой он.

— Полиция считает, его кто-то похитил.

Мама отстраняется, разжав руки.

— Почему? Зачем кому-то похищать такого милого, милого мальчика?

Я мог бы дать ей десяток ответов. Или даже два десятка. Ни один не показался бы ей «милым».

Мама оглядывает крыльцо, дорожку и тротуар.

— Где же Лиза?

— У своих родителей. Ей захотелось побыть с ними.

— Тогда мы тоже поедем туда, – решает она. – Сегодня мы все должны быть вместе.

— Не сегодня.

— Я не понимаю… Что ты от меня скрываешь?

— Ничего.

— Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь.

— Мы съездим туда завтра.

Мама не настаивает, и я следую за ней в дом. Прихожая полна фотографий нашей семьи: мама с папой, Лиза и Зак, я сам, те дедушка и бабушка, что были рядом, когда я был ребенком, и те дедушка с бабушкой, что умерли еще до моего рождения. Здесь же висят и фотографии любимых кошек за разные годы – каждая была незаменима, пока не появлялась следующая. Я чувствую запах полироли для мебели; повсюду царит безупречная чистота. Мама привычно глушит свои переживания в уборке.

Если бы родительский дом (а я все еще считаю его домом моих родителей, хотя папа умер четыре года назад) сгинул во вдруг разверзшемся провале и был обнаружен, скажем, через тысячу лет, историки будущего доподлинно узнали бы, как выглядел 1979 год. Мы проходим в столовую, где на краю стола лежит потрепанная Библия. Мама ставит на плиту чайник – ведь именно так поступают все мамы, когда дела идут под откос. Она ставила чайник, едва успели увезти тело папы. Мой отец погиб из-за нелепой случайности: косил газон перед домом, вышел на дорогу, чтобы развернуться и пойти в обратном направлении, и его сбила машина, приближения которой он не слышал. Не обратил внимания на рев мотора, потому что на день рождения с месяц тому назад мама вручила ему наушники с подавлением посторонних шумов. И отец не слышал ничего извне, что безмерно его радовало. Шутил, что без этих наушников ему жизнь не мила, ведь по ночам они заглушают мамин храп.

Мама достает из серванта две чашки.

— Я весь день молилась за тебя, – говорит она.

— Спасибо, – благодарю я, потому что мама расстроится, если скажу, что молитвы примерно так же помогают в деле поиска пропавших детей, как и все обращенные к похитителям просьбы вернуть их домой, звучащие по телевизору. Мои родители никогда не были особо религиозны, но чем ближе мама к своей встрече с Богом, тем больше в ней веры. Узнав, что я не собираюсь венчаться с Лизой в церкви, она приблизилась к этой встрече сразу лет на десять, наверное.

— Чем тебе еще помочь? – спрашивает мама.

Все бессильны, включая и меня самого. Но даже просто сидеть за обеденным столом – предательство по отношению к Заку. Как я могу преспокойно попивать чай, пока он неизвестно где? Как я могу есть, спать, принимать душ или заниматься чем-нибудь еще? Мое место там – в густеющих сумерках, где продолжаются поиски.

— Да нет, не особо.

— Хочешь помолиться вместе со мной?

Нет.

— Да, давай.

Она садится рядом, крепко сжимает мою ладонь левой рукой, а правой держит Библию, начинает молиться; я обвожу знакомую с детства кухню растерянным взглядом, пытаясь понять, как моя жизнь дошла до такого, и гадая, нет ли здесь какого-нибудь кольца, за которое стоило бы дернуть, чтобы раскрыть над собой купол парашюта и вырваться из этого кошмара. Мама просит Бога присмотреть за Заком, уберечь его и вернуть домой, – а я в это время думаю, что при желании помочь Бог остановил бы моего сына в тот самый момент, когда тот потянулся к оконной защелке.