Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 101 – Анна Фицджеральд Хили

Ну конечно! Татуировка!

В салоне «Моряки и святые» безлюдно. Я специально пораньше выхожу на обеденный перерыв, чтобы перехватить тату^[45] –мастера до того, как к нему явится первый клиент. Все вокруг тает, и, приближаясь к зданию из красного кирпича, я поглядываю, как бы меня не зашибло сосулькой.

Зак Пирвисент делает татуировку самому себе, зажав тату-пистолет под мышкой. Зубы стиснуты, на запястьях вздулись вены.

— Секундочку. – Он на мгновение поднимает взгляд и снова склоняется над татуировочной иглой. Стены сплошь увешаны изображениями черепов, бульдогов, змей и боксерских перчаток. На проигрывателе крутятся «Станделлз» – хип-рок-группа, совершенно чужая для маленького Истпорта.

Три года назад переселенец из Бруклина наделал переполоху, ворвавшись в городок на «харлее» и занявшись татуировками в виде русалок. Флоренс сразу потеряла голову, но Зак оказался занят. Его подружка наведывалась сюда несколько раз – миниатюрная кубинская секс-бомба с собственными татуировками и в черной куртке им под стать. В мою сторону тату-мастер и не смотрел.

Но у невзрачности есть свои плюсы – в частности, то, что Зак меня раньше не замечал. И когда я кладу визитку на тележку с баночками чернил и стерилизационным оборудованием, ему в голову не приходит, что я вовсе не Диана Бин из «Кводди каррент». От Зака пахнет кожей, чернилами и крепким кофе. Под жужжание тату-пистолета на висках у него выступают бисеринки пота.

Зак завершает линию на своей коже цвета кофе с молоком – он ориентируется по трафарету, наложенному на левую руку. Потом откладывает тату-пистолет и разворачивает кресло на колесиках так, чтобы дотянуться до стоящей на полу черной коробки с горящей красной лампочкой. После чего выключает прибор, жужжание стихает, и Зак оборачивается ко мне:

— Сердечко, котика или розу?

— Какое сердечко? – растерянно переспрашиваю я.

— У вас явно первая татуировка. – Хмыкнув, он окидывает взглядом мой бежевый блейзер и юбку-карандаш ему в тон (и то и другое одолжено в ателье). – Уверен, что вам нужны сердечко, котик или роза. Бабочки – не ваш стиль.

— Вообще-то я здесь по поводу убийства и полагаю, вам что-нибудь может быть известно. – И я предъявляю свою липовую визитную карточку.

Зак закатывает глаза, берет светло-голубую тряпицу и промокает свежие чернила на руке, потом стаскивает латексные перчатки.

— Думаете, раз у меня татуировки, то я убийца?

— А вы думаете, что раз на мне бежевый блейзер, то я ханжа? – парирую я, достаю из сумочки платок и кладу его на тележку так, чтобы была видна вышитая монограмма в уголке. – Вы делали кому-нибудь татуировку типа этой?

— Да тысячу раз! – Мастер смеется, сгибая и разгибая левую руку, на предплечье блестят влажные чернила. Я, прищурившись, вглядываюсь в рисунок. У него там сардина?..

— До того, как началась эта истерия, – объясняю я сухим тоном профессионала. – Может, год или два назад? В конце весны или начале лета. Такой необычный парень…

Глаза у Зака только что на лоб не лезут.

— По-вашему, это я сделал тату тому, неопознанному, до того, как он умер?

— Странно было бы, если бы вы делали татуировку покойнику. Честно говоря, возможно, эта ниточка ни к чему не приведет. Но кое-что здесь меня интересует. Ничего не припоминаете?