Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 117 – Анна Фицджеральд Хили

— Меня уже понизили от спасителя до стюарда? – смеется он, закутывает меня в полотенце и протягивает мне свитер.

Ночь на воде не черна – она вбирает в себя все оттенки синевы. Окутанный холодом «Мак» скользит по волнам цвета индиго. Прислонившись к плечу Эйвери, я мечтаю о горячем душе, и тут он прерывает мои грезы. Я смотрю на берег. Вебстер-коттедж освещен так, будто там жгут костры.

— Клод, наверное, вернулся. – Эйвери морщится. Он вылезает на причал и сбрасывает резиновые кранцы. – Билли, я отвезу тебя прямо домой. После всего случившегося незачем тебе с ним сталкиваться.

Сердце у меня проваливается куда-то к затонувшим кораблям, покоящимся на дне залива. Я преспокойно забыла о Клоде. О том, что уже должна была напустить на него полицию.

— Я останусь, – с тяжелым вздохом говорю я. – Лучше иметь дело с твоим ненормальным братцем, чем объяснять бабушке с дедушкой, почему я выгляжу как утонувшая крыса.

— Но такая миленькая. – Эйвери сжимает мою руку.

— Миленькая дохлая крыса? – хохочу я.

— Да. Я уверен, что такая существует.

По Вебстер-коттеджу разносится грохот барабанов, жуткий транзисторный орган и голос, от которого дребезжат стекла. Клод оставил свой красный «астон мартин» перед входом и бросил прямо у двери большой чемодан «Луи Вьюттон». В холле я переступаю через осколки вазы. Кобальтово-синий фарфор разлетелся по черно-белому полу.

— Что я говорил? Ему нравится все ломать, – с горькой усмешкой роняет Эйвери.

— Это потому что он чувствительный, – машинально откликаюсь я.

— Чувствительный! – восклицает Эйвери, уводя меня вверх по лестнице. – Дорогая, ты не слишком сильно головой ударилась?

Он закрывает дверь спальни, и психоделический рок стихает.

— Прими душ и согрейся. Сейчас посмотрю, нет ли у мамы чего-нибудь, что бы тебе подошло.

Горячая вода смывает водоросли с моих волос, уносит соль с кожи. Мыло пахнет лавандой, но я отчего-то ощущаю запах старых библиотечных книг. Я часами изучала его подпись на том формуляре, пытаясь вообразить, с каким видом Клод читал труд по хирургии, но мне по-прежнему трудно представить Клода в библиотеке.

Пожалуй, надо было позвонить в полицию, но что бы я им сказала? И вдруг я ошибаюсь? У неопознанного мертвеца все-таки были вытатуированы инициалы Тедди. Вряд ли двое парней из одной и той же компании оба оказались бы убийцами. Обвинить не того человека – хуже и быть не может. Жаль, что мисс Вандербильт не уделила в своем руководстве внимания детективной работе. Ее советы мне бы сейчас очень пригодились.

Я вытираюсь пушистым полотенцем из египетского хлопка, нахожу свою сумочку и слегка подкрашиваюсь. Выйдя из ванной, я обнаруживаю бледно-голубое платье, разложенное для меня на кровати Эйвери, и пару тапочек из кроличьего меха. Платье старомодное, на пуговицах донизу, оно, должно быть, не один десяток лет провисело в шкафу миссис Вебстер. Я надеваю его и влезаю в тапочки (неношеные и, как ни странно, моего размера).

Безумное гитарное соло провожает меня, когда я иду по коридору. Облокотившись о перила, смотрю вниз. «Саймон и Гарфанкел» исполняют вступление к «Скажи всему миру». Издалека несутся крики:

— Ты меня подставил!

— Я действительно волновался!

— Придурок ревнивый!

Звучит интересно, и послушать дальше заманчиво, но я иду в противоположную сторону. Мурашки бегут по коже, когда я начинаю индивидуальную экскурсию по Особняку убийц. Темные двери ведут в еще более темные коридоры, я заглядываю в заброшенные комнаты, где старинная мебель скрыта под хлопковыми чехлами. Вебстер-коттедж – это то место, где американский колониальный стиль должен встретить свой конец. Мое внимание привлекает свет в дальнем конце коридора. Что там, домашний театр или часовня?