Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 118 – Анна Фицджеральд Хили

Толкаю тяжелую, обшитую дубовыми панелями дверь и обнаруживаю кровать с балдахином, покрытую стеганым бордовым одеялом из бархата, и камин в стиле рококо, на полке которого выставлены спортивные трофеи. Судя по едкому запаху пачули, бергамота, сосновой хвои и бензина, это спальня Клода. Я разглядываю бутылку одеколона. «Брют» от Фаберже. Клод, должно быть, чересчур серьезно воспринял слоган «„Брют“ – для брутальных^[48] мужчин». Это одеколон для уязвленной мужественности.

Клод пробыл дома всего несколько часов, но уже успел устроить в комнате бардак. Я на цыпочках пробираюсь среди его раскиданной одежды к письменному столу и выдвигаю ящик за ящиком в поисках чего-нибудь, где есть его подпись. Это должен быть Клод. На книге в библиотеке стоит его имя, но я обязана убедиться.

Но здесь нет ничего. Только нетронутый розовый ластик, логарифмическая линейка, несколько рекламных листовок, карточка клуба джентльменов «Хрустальная туфелька» и бумаги с гербом юридического факультета Гарварда. Песня «Саймона и Гарфанкела» близится к кульминации, раскатывается барабанная дробь, и я роняю один из буклетов.

Глянцевый лист в три сложения рекламирует танцевальный центр «Русалка» в Джонспорте, штат Мэн. На лицевой стороне балерина в пачке и пуантах стоит на каменистом пляже. На последней – расписание занятий на прошлое лето. Вторник обведен кружком.

Я потрошу стол Клода. С губ моих срывается беззвучное «нет», когда я натыкаюсь на расписание «Танцевального искусства Тански» в Эллсуорте, где кружком обведен «Современный джаз». Затем следует листовка «Мэнских танцев» в Честерфилде, и меня прошибает холодный пот, когда я нахожу буклет студии «Северное сияние», где обведена «Продвинутая группа». Привалившись к столу, я вспоминаю смешки и пересуды о «возлюбленном Клары» на оранжево-золотом «мустанге-феррари».

Ноги сами несут меня к шкафу Клода. Я дико озираюсь по сторонам. Что я ищу? Мужскую балетную обувь? Пару черных лосин? Но там ничего нет. Только еще более сильный запах одеколона, коробка для галстуков и куртка Академии Филлипса в Эксетере. Замираю перед ящичком с часами, запонками и зажимом для галстука в виде волка и холодею, заметив левую половинку дешевого серебряного сердечка. На одной стороне выгравировано слово «Укуси», на другой нацарапана буква «К».

Это вторая половинка Клариной подвески-сердечка «Укуси меня». Клара, наверное, думала, что будет очень мило подарить ее Клоду, и никак не ожидала, что он воспримет идею буквально.

Металл подвески врезается в пальцы. Я бросаю ее обратно. Ноги, кажется, двигаются сами по себе, будто невидимый поток несет меня по коридору и вниз по лестнице. Когда я кидаюсь через холл к чемодану от «Луи Вьюттона», в подошве одной из меховых тапочек застревает осколок фарфора, но я едва замечаю это.

Это большой коричневый чемодан, прочный, роскошный, с позолоченной фурнитурой и фирменной монограммой «LV». Дрожащими пальцами я расстегиваю молнию – и вижу только чистую бежевую подкладку. Пусто.

Кровь шумит в ушах, когда я с усилием толкаю массивную входную дверь. Тяну это кованое чудовище, а по щекам бегут слезы. Мысли все время возвращаются к Вики и другим девочкам из балетной студии с их глупыми мечтами о «Лебедином озере». Голова словно в тумане, дышать нечем, перед глазами все плывет. Я хватаюсь за косяк, чтобы не упасть, и делаю шаг наружу.