Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 8 – Анна Фицджеральд Хили

Вебстер-коттедж обгоняет в рейтинге радиоспектакли, и этим шоу мы наслаждаемся из года в год. То, затаив дыхание, следим, как пекарь выгружает из фургона слоеные пироги для вечеринки в саду, то, наморщив лбы, озадаченно читаем статьи вроде «Вебстеры говорят „нет“ белым жалюзи» (это местная газета «Кводди каррент» просвещает низшие слои общества). Столько лет подглядывать за этим семейством и вдруг столкнуться с одним из них, как вчера, – это примерно как встретить Джеймса Дина. Увы, как и в случае с Джеймсом Дином, у меня нет никаких шансов.

К тому времени, как я съезжаю с моста, облака расходятся. Солнце пригревает все сильнее, когда я сворачиваю к озеру Бойден. Вдоль берега стоят бревенчатые домики, мы в Мэне называем их «хижины». У родителей был такой во времена моего детства. Родителей больше нет, но я все равно наведываюсь сюда в память о них. И влезаю в чужие владения.

Я проезжаю мимо нескольких занятых домиков и наконец нахожу кое-что подходящее. Весельная лодка рассохлась, дорожка для спуска на воду засыпана прелыми листьями, по всему саду валяются водоросли. Под ногами лопаются ягоды можжевельника, одичавшая морковь щекочет голени, пока я пробираюсь на причал, чтобы позагорать.

Я расстилаю на выцветших досках полосатое полотенце и растягиваюсь на нем. Сквозь еловые лапы над головой пробивается солнце. У японцев для этого есть специальное слово: komorebi. Тишину нарушают лишь постукивания дятла да арии цикад. Я достаю потрепанное издание «Нортенгерского аббатства». Сверяю отдельные слова с этимологическим справочником. В эпоху Регентства существовали особые обозначения для «прыжков» и «самовлюбленного щеголя». Главной героине впору позавидовать: живет себе в мире бесконечных балов, красавцев и капризов. Я откладываю готический роман и берусь за другой повод для зависти.

Моя дражайшая Гертруда.

Прищурившись, разглядываю любовное письмо. Вот бы у меня было такое. Чтобы кто-то хранил в памяти изгибы моего тела. Занимался со мною любовью при лунном свете. Но для этого же надо куда-то выходить, с кем-то встречаться – хлопот не оберешься.

Дорогая, моя жизнь пуста без тебя.

Кто такая Гертруда? Ясно, что прожженная кокетка. Настолько дурит мужчинам головы, что те не могут даже правильно написать адрес на конверте. Я представляю себе ее записную книжечку с перечнем любовников и всяких мелких шалостей, а потом поднимаюсь и ныряю в холодную темную воду.

Пятница – самый долгий день в году, да еще и заказов столько, что работе не видно конца. В довершение всего миссис Придмор устраивает пытку джазом, гоняя одну и ту же пластинку Ната Кинга Коула. Флоренс забегает за своим платьем. Выглядит она прямо как крестная фея из «Золушки»: сияющая улыбка, тщательно уложенные белокурые локоны. И я рядом с ней – словно девочка-замарашка: подол утыкан булавками, на шее болтается сантиметр, волосы всклокочены, как воронье гнездо.

— Заинька, я слышала, ты увлеклась кем-то из Вебстеров! – мурлычет она, отодвинув плиссированную юбку, над которой я работаю, и усаживаясь на край моего стола. – Поосторожнее! Эти мальчики играют в высшей лиге, а ты выбыла с низшего уровня.

— Флоренс, по-моему, с низшего уровня выбывать некуда.

— Тсс! – Она вскидывает бледно-розовый пальчик, и песня «Эти ленивые туманные сумасшедшие дни лета» на проигрывателе становится громче. – Я знаю, о чем говорю.