Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 85 – Анна Фицджеральд Хили

— А Клод был с тобой? В этой «церкви»?

— К несчастью, да. Он любит отмечаться на таких мероприятиях. А ты это к чему? – спрашивает Эйвери весело, но с оттенком смущения.

— Просто интересно.

— Билли, у тебя все в порядке?

— В каком смысле? – бормочу я, закутываясь в одеяло. Довольно-таки прямолинейный вопрос.

— На той вечеринке… все было нормально? Никто не пытался… сорвать с тебя рожки? – В голосе Эйвери звенит тревога. За окном валит и валит снег. – Мне никому не надо набить морду? Какие дуэли вписать в ежедневник?

При мысли о добропорядочном Эйвери, ввязавшемся в драку, меня разбирает смех. У него же прическа растреплется!

— Ну, может быть, стоит отправить Перл в школу, чтобы доучивалась, – предлагаю я после секундного раздумья. – Сначала нагрубила мне, а потом попросила ее сфотографировать. И… пожалуй, надо отнести в химчистку мокасины Тедди.

— А это зачем? – Голос у Эйвери теплеет.

— Потому что меня на них стошнило, – прыснув, шепчу я.

— Что? Почему?

— А почему бы и нет? – отзываюсь я и в ответ слышу теплый смех.

— Что ж, полагаю, он это заслужил, – дипломатично говорит Эйвери. – Но, Билли, как ты вообще очутилась в подобном месте? Расследованием занималась?

Я ничего не говорила о своих попытках разгадать убийство Гертруды, но Эйвери, на мою беду, достаточно умен, чтобы сложить два и два.

— Каким расследованием? – прикидываюсь я дурочкой.

— Просто пообещай мне, что будешь осторожна и не натворишь никаких глупостей. И впредь держись подальше от пирушек Клода. «Милого» там мало, а «скверное» – это еще мягко сказано. – Эйвери глубоко вздыхает. – И мне, кстати, следует извиниться…

— За что? – Я разглядываю телефонный шнур, а за окном летят пушистые хлопья.

— За то, что тогда оказался не на высоте. И не дал воли своим чувствам, когда следовало бы, – бормочет Эйвери, и я в изумлении перестаю пялиться на снег за окном. Он что, всерьез? – И за то, что повел себя как дурак. Привык иметь дело с безмозглыми курицами вроде Перл. И я правда считаю, что ты чудо. И… я хотел бы принести извинения. – В его голосе появляются настойчивые нотки. Я отодвигаю трубку от уха и обдумываю услышанное. В чем он меня пытается убедить? И зачем? – Словом, можно я тебе буду звонить?

— А ничего, что мы как раз по телефону разговариваем? – пытаюсь пошутить я.

И буквально слышу, как он улыбается там, в своем Род-Айленде.

— Может, Перл тут не единственная без мозгов. Давай ты как-нибудь и меня сфотографируешь? – говорит он и вешает трубку.

— Это врожденное или приобретенное? – спрашивает Гертруда. На ней кружевной пеньюар с отделкой из перьев, которые плавно покачиваются на легком ветру. Мы сидим возле Вебстер-коттеджа, плетеный столик между нами накрыт для чаепития, на блюде разложены миниатюрные пирожные всех цветов радуги, тут же стоит ваза с сиренью. Солнечные блики играют на куполе маяка на острове Дир и на бриллиантовом кольце, украшающем палец Гертруды.

— Не поняла? – Я смотрю на нее, заслоняя глаза ладонью от света.

— Ты от природы слабачка или тебя такой сделало общество? – уточняет Гертруда, подцепляя вилкой канноли. Когда она кладет пирожное на тарелку, из него вытекают сливки. – Если бы Тедди вел себя со мной настолько безобразно, я бы заставила его заплатить за это. Он был груб с тобой, потому что ты слабая.