Книга Дневник мертвых бывших, страница 165 – Эмма Шиммерман

Скорая подъезжает к больнице Святой Анны на острове, и я узнаю, что Уэса переправляют по воздуху в другую больницу в Бостоне. Я ненавижу больницы со всеми их сплошь белыми интерьерами и лампами, достаточно яркими, чтобы любой в их свете выглядел больным. Меня помещают в одиночную палату. Заходят медсестры, чтобы измерить мое кровяное давление и посветить фонариком мне в глаза. Они промывают мои ступни и перебинтовывают их. Они задают вопросы, и я киваю или качаю головой в ответ, но не могу сформулировать слова, чтобы рассказать о произошедшем.

Спустя где-то час в больницу заявляется детектив Грейндж. Он стоит в дверном проеме и дважды стучит по косяку.

— Привет, Слоан, – говорит он с порога. – Могу я зайти?

Я киваю.

Он садится на один из стульев для посетителей у дальнего края палаты и испускает долгий вздох.

— Я поговорил с несколькими офицерами в доме, но, думаю, единственный человек, который действительно знает, что произошло, – это ты.

Мы несколько минут сидим в тишине. Я знаю, что он жаждет подробностей, но все воспоминания у меня в голове превратились в кашу, как в день после отключки. Я продолжаю таращиться вниз на свои руки.

— Вы прочитали историю? – наконец-то говорю я.

— Да. – Еще какое-то время царит тишина. – Холланд… он написал, что убийцей была твоя подруга.

Я думаю о фотографиях, которые были у Майлза в квартире. Недавние снимки со мной и Анникой. Он следил за мной. Так что, по сути, он следил за ней. Я роняю голову на руки и вновь лью слезы. Мне просто следовало прочесть эту чертову историю в ту ночь, когда Майлз заявился ко мне в квартиру. Тогда я бы узнала. Это не спасло бы всех, но это спасло бы Уэса.

— Думаете, вы могли бы подробно рассказать мне о том, что произошло этим вечером?

Я рассказываю ему что могу. Он не выпытывает ответы, как обычно делает, только кивает по ходу рассказа. Когда на пороге появляются мои друзья, Грейндж встает, чтобы уйти.

— Рад, что вы в полном порядке, – говорит он, прежде чем уйти.

Но я не в полном порядке, совсем нет.

Группа остается ненадолго, и мы мало говорим. Неуютная тишина на пару со всхлипыванием Дани продолжаются лишь полчаса, прежде чем Эшер говорит им всем, чтобы они оставили меня в покое и что он подождет здесь, пока не придет моя мама. Мне бы не хотелось, чтобы он оставался. Когда они уходят, он продолжает стоять в дверном проеме.

— Как ты себя чувствуешь? – в конце концов спрашивает он.

— Словно бы мне этим вечером следовало быть с ним, а не с тобой.

Я подтягиваю ноги обратно на постель и снова ложусь. Я отворачиваюсь, чтобы мне не приходилось смотреть на него.

Я слышу, как он подходит к постели и стаскивает свои туфли. Он садится на край, прежде чем лечь рядом со мной. Его руки начинают тереть мою спину, нерешительно, словно бы он не уверен, поможет ли это. Я поворачиваюсь к нему и хочу велеть ему уходить, просто дать мне помучиться угрызениями совести в тишине и покое, но, когда я открываю рот, мой голос надламывается, и вместо этого я плачу. Он прижимает меня к себе, как делал меньше четырех часов назад, но совсем при других обстоятельствах.

— Я хотела, чтобы она просто убила меня, – плачу я ему в рубашку. – Хотела, тогда мне бы не пришлось больше жить с этим.

— Не говори так, – шепчет он.