Книга Зависимость от чудовища, страница 152 – Стейси Кроу

Я понял. Отлично понял. Он не ищет её, потому что она — его козырь. Его страховка. Его способ держать меня на коротком поводке.

— И ещё кое-что, — добавляет он, и в голосе появляется деловая нотка. — Ты женишься на Лэйне.

Я смотрю на него. Внутри всё закипает.

— Лэйна — идеальная кандидатура для нашей семьи, — продолжает он. — Она в курсе дел. Она из влиятельной семьи. И она тебя любит, придурка.

Он усмехается. Как будто это всё решает.

— А твои... выходки, — он делает паузу, намекая на арест отца и Билли, — спишем на семейные неурядицы. Ты понял, Кастил?

Он смотрит на меня. Ждёт ответа.

Я смотрю на него.

Потом медленно, опираясь руками о стену, поднимаюсь. Ноги дрожат, рёбра болят, в голове плывёт, но я стою. Смотрю на него сверху вниз, хотя он сидит, а я еле держусь на ногах.

— Ты понял? — повторяет он.

— Понял, — говорю я. Голос хриплый, но твёрдый. — Я понял, что ты — мёртвый ублюдок. Просто ещё не знаешь об этом.

Он усмехается. Встаёт, поправляет пиджак.

— У тебя есть время подумать, племянник. До завтра. А потом... — он замолкает, смотрит на меня, — потом ты дашь ответ.

Он уходит. Дверь закрывается. Щёлкает замок.

Я остаюсь один.

Стою посреди камеры, шатаясь, и смотрю на закрытую дверь. В голове пульсирует мысль: он знает. Он знает, где Сия. Хотя бы координаты. Если я не соглашусь — он пошлёт туда людей. И тогда...

Я падаю на матрас. Закрываю глаза.

Капли с потолка. Кап. Кап. Кап.

Пить хочется невыносимо. Голова раскалывается. Но самая сильная боль — не в рёбрах и не в голове. Самая сильная боль — там, где страх за неё.

Я не могу её потерять.

Я не могу.

Но и стать одним из них... тоже не могу.

Господи, Светлячок, если ты меня слышишь...

Держись.

Я приду.

Месяц в лесу.

Звучит как начало плохого анекдота или название дешёвого фильма ужасов. Но для меня это стало реальностью. Странной, вывернутой наизнанку реальностью, в которой я научилась топить печь, менять повязки, готовить суп из консервов и не вздрагивать от каждого шороха за окном.

Хвану стало намного лучше. Рана затянулась, температура спала, и теперь он даже шутит иногда. Корейские анекдоты, которых я не понимаю, но смеюсь, потому что хочется смеяться. Потому что если не смеяться — можно заплакать. А плакать я больше не хочу. Слёзы кончились где-то на второй неделе. Вместе с надеждой, что Кастил скоро появится на пороге.

Мы живём здесь почти месяц. Я даже перестала считать дни. Зачем? Они всё равно одинаковые. Утро — завтрак, проверка повязки Хвана, прогулка по лесу. День — разговоры ни о чём, попытки читать старые журналы, которые нашлись в тумбочке, и бесконечное ожидание. Вечер — ужин, снова разговоры, и сон. Беспокойный, рваный, полный мыслей, в которых Кастил уходит в темноту и не оборачивается.

Мы наладили быт. Удивительно, как быстро человек привыкает к отсутствию горячей воды и нормального туалета. Хван починил печку, я научилась стирать в тазу. По вечерам мы сидим при свечах, потому что электричество в этом доме — роскошь, которая включается на пару часов, когда работает генератор. Я читаю вслух старый детектив, который нашла под матрасом. Хван слушает и комментирует. Иногда мы спорим о том, кто убийца. Он угадывает. Говорит, что это работа аналитического склада ума. Я говорю, что он просто жульничает и уже читал эту книгу.