Книга Зависимость от чудовища, страница 54 – Стейси Кроу

Никто не подошёл ко мне. Никто не положил руку на плечо. Я был маленьким, до плеча отцу, но для них я был просто частью картинки. Частью чёрной толпы. Невидимкой.

А я видел её. Каждую секунду, даже когда закрывал глаза, я видел её. Не здесь, в этом гробу, а там, дома. Неделю назад. Слышал её голос. Не тот, которым она пела мне на ночь, а другой — сломанный, всхлипывающий.

Я стоял тогда за дверью нашей комнаты, прижавшись лбом к холодной крашеной филёнке. Дверь была тонкая, я слышал каждое слово. Слышал, как он орал. Слова были злые, тяжёлые, как те комья земли. Они били по ней, а я стоял и слышал, как она плачет. Не громко. Тихо. Так тихо, что мне казалось — я слышу, как ломается что-то внутри неё. Как тонкая веточка. Хруст. И тишина.

А я стоял. Стоял и ничего не делал. Потому что боялся. Потому что маленький. Потому что он большой и страшный, когда орёт.

А теперь её нет. Совсем нет. И этот страх, тот, что прошил меня тогда насквозь, остался. Он никуда не делся. Он просто свернулся клубком где-то в животе и ждал.

В машине, когда кладбище осталось позади, этот клубок разжался. Разорвался. Я не плакал — я захлёбывался. Воздух кончался, а слёзы текли, и я не мог их остановить. Я тёр лицо кулаками, грязными от той мокрой земли, которой засыпали её гроб. Земля въедалась в кожу, смешивалась со слезами, и лицо горело, щипало.

Отец сидел за рулём и молчал. Стеклоочистители дёргались взад-вперёд, смахивая капли, но дождь внутри машины был только мой. Он даже не смотрел. Просто смотрел на дорогу. В никуда.

А потом, когда я завыл в голос, уже не сдерживаясь, он ударил по тормозам. Машину бросило в сторону, меня мотнуло на ремне, и этот рывок оборвал мой вой. Я повернул голову. Он смотрел на меня.

Холодно. Пусто. Так, как будто я был не его сыном, а случайным попутчиком, который мешал ему своим нытьём.

— Хватит, — сказал он. Голос жёсткий, сухой, как та земля, если её сжать в кулаке. — Мужчины не плачут. Даже если что-то случилось. Слёзы — это слабость. Запомни это.

Я замер. Задержал дыхание. Попытался затолкать слёзы обратно, но они всё равно текли, просто тихо теперь, без звука. Они его не слушались.

Он отвернулся и снова нажал на газ.

Мы ехали долго. Город кончился. Дома, сначала высокие, потом маленькие, деревянные, потом исчезли совсем. За стеклом тянулись поля, чёрные, мокрые, пустые. Голые деревья вдоль дороги тянули к небу скрюченные пальцы.

— Куда мы? — спросил я. Голос сел, был чужим, хриплым.

Он ответил не сразу. Я уже думал, что не ответит.

— В место, где ты научишься послушанию, — сказал он наконец. Ровно, без единой эмоции. Будто диктовал адрес на конверте. — Тебе нужно подумать. И стать сильнее.

Я смотрел на его затылок и не понимал. Совсем не понимал. Думать о чём? О том, что мамы нет? О том, что он орал на неё? Сильнее? Как можно быть сильнее, когда внутри всё вынули и оставили пустоту?

А потом мы подъехали. Серое здание. Высокий забор из сетки-рабицы, сверху колючая проволока. Ворота. Я читать уже умел, вывеска была большая, но слово я знал и без неё. Приют.

Холод, который поселился во мне утром, у могилы, вдруг стал ледяным. Он разлился по венам, сковал руки, ноги, язык. Я смотрел на это здание, на тусклые окна, и видел своё отражение в стекле машины — бледное пятно с огромными глазами.