Книга Жена, которую захотели все, страница 6 – Злата Нова

— У меня?

— Да. Это не список моих унижений. Если мы правда пытаемся сделать из этого новую форму брака, а не просто мой медленный нервный срыв, то у тебя тоже должны быть границы.

Она молчала несколько секунд. Потом медленно сказала:

— Я не хочу, чтобы ты делал вид, будто тебе всё равно. Если тебе плохо — говори. Если ревнуешь — тоже говори. Если злишься на меня — не глотай это неделями, а потом не смотри на меня так, будто я уже чужая.

Дмитрий невесело усмехнулся.

— То есть ты хочешь честности с двух сторон?

— Да.

— Логично.

Она смотрела, как он пишет её слова своей рукой ниже её аккуратных строчек, и впервые за всё утро почувствовала не только страх, но и странную нежность к ним обоим. Не романтическую. Более взрослую и больную. Они не спасали брак красивыми словами. Они просто сидели на кухне и пытались договориться, как не убить друг друга правдой.

К полудню на листе было уже восемь пунктов. Никакой лжи. Никаких сюрпризов. Никаких новых мужчин без разговора. Никаких встреч, если у Дмитрия внутри всё уже на пределе.

унижений ради игры. Максимум честности. Максимум конкретики. Максимум боли, упакованной в понятные правила.

— Это звучит как договор аренды на разрушение семьи, — тихо сказала Анна, перечитывая написанное.

— Нет, — ответил Дмитрий. — Это звучит как попытка сохранить её хоть в каком-то виде.

Эта фраза осталась с ней даже после того, как они убрали блокнот в ящик стола. День шёл дальше, но всё внутри всё равно казалось новым и хрупким. Анна ходила по квартире будто осторожнее обычного, словно боялась задеть что-то невидимое между ними. Дмитрий тоже стал тише. Не холоднее. Просто осторожнее.

Телефон завибрировал, и она вздрогнула.

Лёша.

Первое сообщение было совсем не таким, как она ожидала.

«Ты как?»

Потом сразу второе:

«Я весь день думаю, как тебя там оставил».

Анна села на край кровати и несколько секунд смотрела в экран. В этих словах не было его обычной горячей наглости. Только тревога.

Она ответила не сразу.

«Нормально. Мы разговариваем».

Лёша написал почти мгновенно:

«Это не ответ».

Анна невольно улыбнулась.

«Для тебя — нет. Для меня пока да».

Пауза была длиннее обычного. Потом пришло:

«Он тебя не тронул? Не наговорил тебе такого, после чего ты сидишь и ревёшь?»

Она закрыла глаза на секунду. Это был очень Лёшин способ заботиться — грубо, нервно, с той мужской тревогой, которая всё равно прорывалась сквозь привычную резкость.

«Нет. Всё нормально. Правда».

Новое сообщение пришло через полминуты.

«Я не привык верить слову “нормально” от женщины, которую вчера едва не разорвало от удовольствия у меня на глазах».

Анна почувствовала, как по коже пошёл знакомый жар. Она слишком устала, слишком мало спала, слишком много пережила за одну ночь, чтобы не отозваться телом на такую фразу.

«Лёша…»

«Что Лёша? Я с утра только об этом и думаю».

Потом ещё одно:

«О том, как ты выглядела. Как смотрела. Как не могла закрыть рот, потому что тебе было слишком хорошо».

Анна медленно вдохнула. Вот он, подумала она. Сначала переживает. Потом вспоминает. Потом уже не может остановиться.

Она встала, открыла ящик с бельём и сама не сразу поняла, зачем это сделала. Просто пальцы уже перебирали ткань: чёрное, винное, светлое, тонкое, гладкое, кружевное. Телефон снова завибрировал.