Книга Развод. Невеста моего мужа, страница 70 – Ксения Хиж

— Я уже поняла, Тём, ты повторяешься. Где только деньги взял?

— А были, — легко усмехнулся он. — Для тебя ничего не жалко!

— Откуп? Плата за моё молчание? За то, чтобы я забыла про твою… лисичку? И чтобы сын не знал? — прошипела я, пока Миша обходил машину и усаживался на сиденье.

Артем же поморщился, как от удара.

— Нет! Боже, нет! Не начинай опять! Это… знак. Знак того, что я всё осознал. Что я готов вкладываться в нашу семью. В тебя. Я взял кредит, Ира. Большой. Но ради тебя — ничего не жалко.

Взял кредит…

Эти слова вернули меня на землю быстрее любого аргумента.

Он всегда был авантюристом. Покупал дорогие подарки в долг, чтобы произвести впечатление, а потом мы годами расплачивались. И теперь новая машина в кредит. Как символ новой жизни. Ирония была горькой.

— А ее дом тоже в кредит? Ты весь в долгах что ли? Свободин, ты идиот?

— Мам… — позвал сын.

Я закрыла глаза на секунду. Видела его лицо. Он хотел, чтобы мы помирились. Чтобы всё стало как было. Он был ещё слишком мал, чтобы понимать, что «как было» — это и есть проблема.

— Хорошо, — выдохнула, открывая глаза. — Спасибо. Но жить мы будем отдельно.

— Конечно! Абсолютно согласен! Я снял квартиру. Неподалёку. Я буду заслуживать твоё доверие. Каждый день. Ты увидишь.

Он погрузил мой чемодан в багажник, открыл передо мной пассажирскую дверь с таким пафосом, будто это был лимузин.

Всю дорогу до дома он говорил, шутил беззаботно улыбался.

Я сидела, поджав губы и перед глазами проносился приграничный поселок. Дом рыжей молодухи. Хотя если бы молоденькая вертихвостка, соплячка едва со школы, а то ведь ровесница, считай. Променял шило на мыло.

— Мама твоя приехала, ты знаешь?

— Знаю, — повела плечом. — Она звонила мне перед моим отлетом.

— И чего не рада? Она столько километров на автобусе прокатила! Давно же не виделись.

— Давно. — Я выдохнула. — С тобой уже говорила?

— Нет еще. Да и что она мне скажет? Я ее любимый зять!

Он довольно расхохотался, а я обхватила себя руками, облизнув губы. Те зудели прямо, так хотелось спросить, чего ж он по своей рыжей не сохнет? Поматросил и бросил? Или меня усыпляет, а она ждет…

— Как слетала? Море успокаивает? — спросил он вдруг и остановившись на светофоре, посмотрел на меня с прищуром.

Я заерзала на сиденье.

— Нормально. Отдых есть отдых.

— И придумала же на море одна, — он хмыкнул.

Смотрит, не моргая.

Взгляд пристальный, тяжелый.

От нег у меня даже дыхание сбивается и к месту пригвоздил словно.

— Светофор, — выдохнула хрипло. — Зеленый. Поезжай уже.

Он вдруг улыбнулся натянуто, дал по газам. Машина взревела.

А мне вдруг показалось, что он все знает. Где и с кем. Ревнует? Злится? А вот и пусть…

… Мама встретила нас на пороге. В её глазах читалась тревога и безмерная усталость. Она обняла меня, крепко, по-матерински.

— Доченька, — только и сказала она. Потом посмотрела на Артема, и её лицо стало непроницаемым.

В тесной, но уютной кухне за чаем разыгрался второй акт спектакля под названием «Искупление».

Артем был красноречив, почти патетичен.

Он целовал маме руки, называл её второй матерью, клялся, что исправится. Мама слушала молча, изредка бросая на меня тяжёлые, вопросительные взгляды. Я усмехалась в ответ, уводя взгляд.

До чего мы докатились…

— Ирочка, — наконец сказала мама. — Решать, конечно, тебе. Но… семья — это святое. Один раз оступился человек… Все мы не без греха. Ради ребёнка можно и нужно прощать. Ты же сама выросла без отца, знаешь, как это тяжело.