Книга Развод. Невеста моего мужа, страница 73 – Ксения Хиж

Он вышел из квартиры, хлопнула дверь.

От семьи оболочка, видимость. Близость ушла и больше не будет, только через мой труп. Все только для Миши.

Я закусила губы, снова вспоминая лицо Войнова. Он мне ни разу не написал…

— Мама! — в зал влетел сын.

— Да, сыночек? — я проморгалась, обнимая его. Он затараторил про ребят, про новый мяч, про секцию карате, куда записал его папа. А потом добавил: — ко мне вчера женщина подходила, спрашивала чей я сын. А потом улыбнулась и стояла у киоска курила. И кажется, меня на телефон снимала.

Меня обдало жаром, сразу же холодом.

— Что за женщина?

— Не местная, — сказал он уверено. — Мы все белые, а она черная от загара. И волосы у нее такие рыжие! Как у ведьмы! И ногти длинные! И куряга!

Примирение это не мгновенный процесс. Это долгая, изматывающая работа, больше похожая на саперное дело, чем на восстановление храма.

Каждый шаг нужно было сверять с картой прошлых мин: где было больно, где предали, где солгали. Артем старался. Слишком старался. Его старательность была неестественной, натянутой, как новый костюм, купленный на два размера меньше.

А я наблюдала. Ждала юбилей. И пыталась понять кто эта рыжая, что поселилась в нашем городке. Впрочем, мне все было и так понятно.

А еще то, что живу я сейчас в квартире с сыном и моей мамой, которая тоже осталась до юбилея свекрови моей.

А Артём типа ночует у матери.

А может и рыжая там?

Или он с Рамиллой в отеле?

Артем приходил к нам на квартиру каждый вечер, поздороваться, передать еды, подарки, цветы.

Вся кухня в букетах, пахнет как в похоронном доме от увядающих цветов. Уже и ваз столько нет, в ход пошли трехлитровые банки.

Он был вежлив, предупредителен, почти стерилен в своей правильности. И от этого становилось только страшнее.

Где тот вспыльчивый, амбициозный, живой мужчина, за которого я выходила замуж?

Его словно подменили. И эта копия была куда более жуткой, чем оригинал со всеми его грехами.

Он что-то планировал. Он был расслаблен — все шло так, как он и хотел.

Артём цвел. Вот что было главным.

Миша стал проводить с ним все свое время: они ходили в спортзал, на хоккей, ремонтировали велосипед в гараже. Сын оттаял, стал больше улыбаться, даже шутить. И каждый его смех, каждый довольный взгляд был для меня гирькой на чашу весов, склоняющей её в сторону остаться и дальше молчать. Но я согласилась до юбилея. А потом…

Мама одобрительно кивала, видя это, говорила по сто раз на дню:

— Вот видишь, ради ребенка можно и потерпеть. Мужчина наш исправляется.

И я терпела. Улыбалась знакомым в магазине и во дворе, отвечала в чате дома и городка, что все нормально. Все любопытные следили за нами как в ток-шоу.

Я играла свою роль в этом спектакле под названием «Мы всё преодолели».

Готовила ужины, когда Артем задерживался у нас допоздна, кивала на его рассказы, даже позволяла себе скупо улыбаться.

А по ночам, лежа одна на раскладном диване, я смотрела в потолок и чувствовала, как внутри растёт чудовищная, леденящая пустота.

Я была актрисой в самой важной роли своей жизни сейчас, и роль эта меня медленно убивала.

Я вспоминала Войнова и себя свободную там на пляже.

Единственной отдушиной стали редкие моменты наедине с собой.

И в эти минуты коварные мысли прокрадывались в голову. Я не гуглила его снова. Боялась. Но память сама выдавала обрывки: тепло его рук на моей спине, шепот, смешанный с шумом прибоя, ощущение полного, всепоглощающего присутствия в моменте.