Книга Лечение измены от полковника, страница 20 – Елена Ткачева

Остановившись у подъезда, я вошла в квартиру, где ещё вчера чувствовала себя хозяйкой. Но сейчас моё сердце сжалось от боли. Не оглядываясь по сторонам, я поспешила в комнату, достала чемодан и начала торопливо складывать вещи, чтобы поскорее покинуть это место.

Спустившись, мы аккуратно разместили чемодан на заднем сиденье и тронулись в путь, покидая привычный двор.

— Откуда вы знаете мой новый адрес? — спросила Надежда, когда они выехали на главную дорогу.

Громов даже не повернул головы, продолжая уверенно вести машину сквозь вечерний поток. Его пальцы легко постукивали по кожаному рулю в такт какой-то ритмичной, почти незаметной музыке.

— В моей работе нет ничего секретного, что нельзя было бы найти при должном желании, — спокойно ответил он. — Особенно если речь идёт о человеке, который тебе не безразличен.

Значит, всё это время он следил за ней, контролировал её перемещения, а, возможно, и куда больше. Её личное пространство, которое она так отчаянно пыталась защитить от Марата, оказалось открытой книгой для полковника. Однако странно было то, она ощущала странное облегчение. Кто-то знал, где она, кто-то видел её в те часы, когда она была одна со своей болью.

— Вы всегда так прямолинейны? — спросила она спустя минуту, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Громов слегка повернул голову, и в полумраке салона она увидела его глаза — холодные, но внимательные.

— Только с теми, с кем нужно. Окружающие предпочитают ложь, потому что она мягче. Но мягкость не спасает в критических ситуациях. Она лишь затягивает неизбежное.

Она отвернулась к окну, глядя на неоновые вывески магазинов и спешащих прохожих. Её мир рухнул, разлетелся на мелкие острые осколки, и теперь этот человек предлагал ей собрать их обратно. Это было жестоко и одновременно правильно.

Надежда молчала, обдумывая его слова. Внутри неё боролись два чувства: глухое сопротивление и странное, почти детский восторг от того, что она ему не безразлична и кто-то взял на себя ответственность за её жизнь, когда она сама не могла справиться даже с выбором одежды.

— А если я не захочу идти? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Если я просто не смогу поехать?

Громов коротко взглянул на неё, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на одобрение.

— Когда машина приедет за вами в семь сорок и вы не выйдите, в восемь я сам поднимусь к вам и вынесу вас на руках, если потребуется. Выбор за вами, но результат будет одним и тем же.

Когда машина остановилась у её дома, он помог ей выйти, не позволяя справиться самостоятельно. Она вышла на тротуар и обернулась, чтобы сказать что-то на прощание, но машина уже тронулась с места.

Поднимаясь по лестнице в свою новую квартиру, Надежда думала о том, как быстро её жизнь превратилась в стратегию, где каждый шаг был просчитан. Она больше не была просто обманутой женой; теперь она была частью какой-то игры, правила которой Громову были известны, а ей — нет. Но впервые за долгое время ей было всё равно.

В пустой квартире было тихо и пахло краской. Надежда прошла в спальню и открыла шкаф, развешивая все что забрала с Макара квартиры. Она долго стояла перед вещами, касаясь ткани пальцами, пока одна из вещей не привлекла её внимание. Черное платье с глубоким вырезом на спине — строгое, холодное и совершенно не похожее на то, что она обычно носила при Марате.