Книга Лечение измены от полковника, страница 45 – Елена Ткачева

Покушение. Не авария. Не случайность, не мокрый асфальт, не усталость водителя. Кто-то залез под машину, вывел тормоза из строя и ушёл, зная, что через несколько часов человек сядет за руль и поедет. Надежда прошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, на парковке перед госпиталем, стояли машины. И она подумала: которой он ехал, увезли на экспертизу, разбирают по болтам, ищут отпечатки пальцев на тормозных шлангах.

Она вернулась к стулу, села и снова взяла его руку.

— Кто-то хотел тебя убить, — сказала она вслух, глядя на его лицо. — А я должна сидеть здесь и ждать, пока ты очнёшься, чтобы майор Котов задал тебе вопросы.

Она замолчала. Монитор пикнул — ровно, без сбоя, просто отмечая очередное сокращение сердца. Надежда прислушалась к этому звуку, как прислушивалась к нему всю ночь, и подумала: она не знает, кто его враги. Она не знает, что он расследовал, кому перешёл дорогу, чьи интересы задел. Но она знает одно — тот, кто это сделал, пока свободен. И пока он свободен, Валерию угрожает не только отёк мозга.

Дверь открылась снова — через час, может, больше. Надежда не следила за временем, оно потеряло значение, растворилось в ритме аппаратов и сером свете, который так и не стал по-настоящему дневным. На пороге стояла женщина — высокая, прямая, в тёмном пальто, застёгнутом до горла. Лицо жёсткое, красивое, с тонкими морщинами у рта, которые говорили о привычке сжимать губы. Волосы собраны назад, и от этого лицо казалось ещё строже, ещё закрытее. Она смотрела на Надежду — не на кровать, не на мониторы, а именно на неё, и в этом взгляде было что-то, от чего Надежда мгновенно выпустила руку Валерия.

— Вы кто? — спросила женщина, и голос был ровный, холодный, как стекло, к которому Надежда только что прижималась лбом.

— Его лечащий врач и его женщина, — ответила Надежда, и услышала, как прозвучало это — привычно, автоматически.

Женщина не моргнула. Не шевельнулась. Только чуть сузила глаза, и Надежда увидела в этом микроскопическом движении то, что другой не заметил бы, — оценку. Быструю, профессиональную, безжалостную. Эта женщина привыкла взвешивать людей и принимать решения за секунды.

— Его женщина — это я, а вы что то придумали себе— сказала женщина и вошла. Каблуки стукнули по кафелю — ровно, размеренно, - я Лариса.- представилась она.

Надежда встала. Стул отъехал назад, ножки скрипнули по кафелю, и в тишине палаты этот звук прозвучал как выстрел. Женщина остановилась в двух шагах от кровати, и Надежда увидела её глаза вблизи — тёмные, сухие, без единой слезинки. Не глаза человека, который пришёл к постели больного. Глаза человека, который пришёл предъявить права.

— А вы та самая врач, которая решила, что раз она спасла ему жизнь, то ей принадлежит и остальное. — Лариса произнесла это тихо, почти ласково, и от этой ласковости по шее Надежды пополз холодок. — Я четыре года была рядом с ним. Четыре года. А вы — сколько? Месяц? Два?

Надежда не ответила. Она смотрела на Ларису и видела: та не плакала. Не подходила к кровати. Не смотрела на мониторы. Не спросила, какое давление, какой отёк, какие шансы. Она стояла и говорила о себе — о своих годах, о своём присутствии, о том, что принадлежит ей. И Валерий лежал между ними, серый, неподвижный, с трубкой в горле, и его сердце билось ровно, потому что барбитураты не позволяли ему реагировать даже на то, что происходило вокруг.