Книга Лечение измены от полковника, страница 47 – Елена Ткачева

— Вы не знаете его, — сказала Лариса, и голос снова стал ровным, как скальпель. — Вы знаете его тело. Вы знаете, где у него шрамы и какое давление. Но вы не знаете, что он молчит, когда ему больно. Что он не звонит первым. Что он уходит, не объясняя куда, и возвращается, когда сам решит, а не когда его зовут. Вы не знаете, что он не любит, когда за него решают. — Она сделала паузу, и в этой паузе было всё — четыре года, сотни ночей. — А я знаю.

Надежда молчала. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что в словах Ларисы была правда — та правда, которую не отменить врачебным доступом или бессонной ночью у постели. Она знала его тело. Знала, как бьётся его сердце, как дышат его лёгкие, как реагирует мозг на барбитураты. Но она не знала, молчит ли он, когда ему больно. Она знала только то, что он говорил.

— Когда он очнётся, — сказала Надежда, и голос её прозвучал тише, чем она ожидала, — он сам решит, кто ему нужен. Не я и не вы. Он.

Лариса смотрела на неё долго — так долго, что монитор успел пикнуть шесть раз, отсчитав шесть ударов сердца, которое принадлежало не им обеим, а только ему. Потом она кивнула — не как Котов, по-военному, а как женщина, которая соглашается не потому, что верит, а потому, что пока не видит другого выхода.

— Я приду завтра, — сказала она и пошла к двери. Каблуки стучали по кафелю — ровно, размеренно, без единого сбоя. Дверь закрылась за ней с тем же мягким щелчком, что и после Котова, и палата снова стала пустой — стул, кровать, зелёная линия, и Надежда, которая стояла посреди неё и не знала, победила она или проиграла

Надежда медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение, державшее её всё это время, отступает, оставляя после себя звенящую пустоту. Воздух в палате всё ещё был густым от тяжёлых духов Ларисы, и этот сладкий, приторный запах теперь казался чужеродным, почти враждебным среди стерильного холода больницы. Она подошла к окну и распахнула створку, жадно впуская утреннюю свежесть. Холодный ветер ударил в лицо, прогоняя остатки липкого оцепенения, и где-то внизу, на сером асфальте парковки, захлопнулась дверца машины. Надежда не стала смотреть вниз — она знала, что увидит лишь удаляющийся силуэт в тёмном пальто, но ей не хотелось подтверждать реальность этого ухода.

Покушение. Лариса. Четыре года ожидания. Факты накладывались друг на друга, как слои грязи на ране, и Надежда понимала, что простая медицинская карта больше не объясняет происходящего. За каждым шрамом, который она зашивала, стояла история, о которой он молчал, и теперь эти молчания грозили стать громче любых слов.

Надежда села на стул, подтянув колени к груди, и уткнулась подбородком в руки. Она вспомнила слова Ларисы о том, что он не любит, когда за него решают. Ирония ситуации заключалась в том, что сейчас он был максимально лишён права выбора — его тело принадлежало аппаратам, его сознание — химии, а его жизнь — тем, кто ждал за дверью палаты. Но Надежда знала: как только барбитураты отступят и туман рассеется, Валерий Громов снова станет тем человеком, который принимает решения сам. И тогда ей придётся ответить не только на вопросы майора Котова, но и на собственный внутренний вопрос: готова ли она быть рядом с человеком, чья жизнь соткана из тайн, которые могут стоить ему жизни снова.