Книга Лечение измены от полковника, страница 50 – Елена Ткачева

— Марата задержат? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим.

Котов не отвёл взгляда.

— Не уверен. Но его имя всплыло в материалах полковника Громова. Этого пока достаточно, чтобы задать вопросы. И достаточно, чтобы подозревать, — он сделал паузу, — Всего доброго Надежда,- развернувшись вышел из квартиры.

Надежда посмотрела на шкаф, где прятались туфли Ларисы, потом на стол с присохшим кофе, потом на кактус на подоконнике. Квартира, которая пахла пустотой, вдруг перестала быть пустой. Она была полна — полна тайн, собранных по крупицам человеком, который молчал, который не хотел разрушать жизнь Нади еще больше.

Дни сливались в одну бесконечную смену. Надежда приходила в реанимацию каждый раз, как только выпадала свободная минута. Садилась на жесткий стул у кровати, слушала ровный писк мониторов и смотрела на его лицо — спокойное, неподвижное, будто спящее. Только он не спал. Кома держала его где-то далеко, в месте, куда она не могла дотянуться.

Она научилась узнавать звуки аппаратуры. Каждый сигнал имел своё значение, и поначалу сердце замирало при каждом изменении тональности. Но постепенно страх притупился, уступив место привычке и тихой, упрямой надежде. Она разговаривала с ним. Тихо, почти шёпотом, чтобы не привлечь внимание медсестёр. Рассказывала пустяки — какая погода за окном, что на ужин в столовой, как нагрубила утром кому-то из коллег и теперь мучилась совестью.

Иногда брала его руку. Тёплая, крупная, с мозолями на ладони — рука человека, который держал оружие и строил солдат. Она сжимала её осторожно, будто он мог почувствовать, будто её прикосновение могло дойти туда, куда не доходили слова. Медсёстры косились, но молчали. Может, жалели. А может, просто не хотели вмешиваться.

На третий день она принесла книгу. Старый потрёпанный детектив, найденный в ординаторской. Читала вслух, запинаясь на незнакомых фамилиях, путая имена персонажей. Останавливалась, перечитывала. Глупо, наверное — читать боевик человеку в коме. Но тишина давила сильнее, чем собственный неуверенный голос.

Каждый день к вечеру появлялась Лариса. Заходила тихо, кивала Надежде. Между ними не было ни разговоров, ни ссор — только молчаливый нейтралитет, хрупкий и непривычный.

Надежда поначалу напрягалась, когда та входила. Ждала подвоха, колкости, чего-то такого, что заставит защищаться. Но Лариса только смотрела на Громова. Иногда доставала телефон, листала что-то, потом убирала обратно. Не звонила, не разговаривала с врачами, не задавала вопросов. Просто ждала.

Когда пришло время проводить процедуру вывода из комы, Надежда не позволила дежурному врачу приступить к ней самостоятельно. Она встала у кровати, чувствуя, как в пальцах просыпается профессиональный холод, знакомый ей с первых дней работы в операционной. Сейчас она не была просто женщиной, ждавшей чуда; она была хирургом, выполняющим задачу.

— Постепенно снижаем дозировку седативных, — распорядилась она, контролируя каждое движение медперсонала. — Внимательно следите за показателями давления и ЧСС. При любом скачке — докладывайте мгновенно.

Надежда встала за спиной анестезиолога, внимательно вглядываясь в экран монитора. Она знала, что этот момент самый опасный: организм может отреагировать на пробуждение бурно, с агрессией или паникой. Рука сама потянулась к трубке системы, проверяя надёжность крепления.