Книга Лечение измены от полковника, страница 57 – Елена Ткачева

Монитор рядом с кроватью Громова издал короткий, тихий сигнал. Надежда открыла глаза и посмотрела на экран — показатели были ровными, без тревожных перепадов. Она выдохнула и только тогда заметила, что всё это время сжимает край одеяла так, что побелели костяшки пальцев.

Она разжала пальцы и посмотрела на свои руки. Тонкие полосы от складок ткани отпечатались на коже, как напоминание. Надежда медленно выпрямилась, разминая затёкшую спину, и вдруг услышала тихий, хриплый голос:

— Ты всё ещё здесь.

Громов смотрел на неё — не сонно, не мутно, а вполне осознанно, словно провёл эти минуты не во сне, а в каком-то своём внутреннем бою и теперь вернулся из него победителем. Лицо его было по-прежнему бледным, но взгляд ожил.

— Куда же мне идти, — ответила она, стараясь, чтобы прозвучало легко, но голос дрогнул. — Ты тут один развалился, а я за тебя отвечаю.

Валерий чуть приподнял уголок рта. Это не было улыбкой — скорее, признанием того, что её присутствие рядом значило для него больше, чем он мог выразить словами.

— Надежда, — произнёс он, и его голос, обычно сухой и командный, сейчас звучал непривычно мягко. — Ты не обязана сидеть здесь всю ночь. Иди домой. Отдохни.

Она покачала головой, не отводя от него глаз.

— Дом — это не стены, Валер. Это там, где тебя ждут. А меня сейчас ждут здесь.

Громов не ответил, но его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем позволяла бы обычная благодарность.

Надежда видела, как он перебирает в голове слова, взвешивая каждое, прежде чем произнести. Наконец он заговорил — медленно, с расстановкой, словно каждый звук давался ему ценой усилий.

— Расскажи мне, — сказал он. — Что именно сказал Котов про аварию. Всё, что помнишь.

Она хотела возразить, напомнить ему о покое и выздоровлении, но посмотрела в его глаза и поняла — это бесполезно. Он не просил. Он приказывал, пусть и тихим голосом с больничной койки.

— Он сказал, что тормозные шланги были подрезаны, — начала она, стараясь говорить ровно. — Не перетёрты, не изношены — именно подрезаны. Кто-то знал, когда и где ты будешь ехать, и подготовил машину заранее. Котов считает, что это не случайность и не халатность — это покушение.

Валерий слушал, не шевелясь. Только желваки на его скулах обозначились резче, и Надежда поняла, что он уже всё знал — или подозревал — ещё до того, как она произнесла первое слово. Он просто хотел услышать это от неё, чтобы убедиться: она тоже в курсе, она тоже часть этого теперь.

— Маршрут, — хрипло произнёс он. — Кто знал мой маршрут в тот день?

— Я не спросила, — призналась Надежда, чувствуя укол вины. — Котов не стал вдаваться в детали. Сказал, что завтра утром всё расскажет тебе сам.

Громов медленно закрыл глаза, и Надежда увидела, как за его веками работает мысль — быстрая, цепкая, неутомимая, совершенно не похожая на то слабое тело, в котором она сейчас заключена. Ей стало не по себе от этого контраста: его разум функционировал так, словно ничего не произошло, словно он не лежал в коме подключённый к аппаратам, а сидел за своим столом в штабе, разбирая донесения.

— Это значит, что кто-то из своих, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала не боль, а та самая выжженная ясность, которая пугала её больше, чем любой гнев. — Чужой не знал бы маршрут. Чужой не подобрался бы к машине на территории управления.